— Душевное состояние психопатизма не исключает для лица, одержимого таким состоянием, возможности совершения самого тяжкого преступления. Такой человек при известных условиях способен совершить всякое преступление без малейшего угрызения совести.
«То — то таким странным было поведение Семеновой в кассе Мироновича и даже ещё раньше, когда она рассказывала об убийстве, — подумал Алексей Иванович, услыхав эти слова психиатра. — Теперь — то понятно и её равнодушие, и каменное спокойствие. Она начинало волноваться только когда речь заходила о Безаке».
Профессор Балинский подробно рассмотрел отношения в паре Семенова — Безак. Он предложил адвокатам не аппелировать к любви, как мотиву действий Семёновой. Он напомнил о том обстоятельстве — кстати, не скрывавшемся обвиняемой — что она с ведома Безака несколько раз выходила на панель как проститутка.
— Какая же это любовь, когда она способна в то же время ради удовлетворения самых грязных, животных инстинктов отдаваться другим! — воскликнул профессор Балинский.
В конце перекрёстного допроса Балинского адвокат Семёновой С. П. Марголин задал эксперту вопрос:
— Профессор, но если Вы утверждаете, что поведение Семёновой определялось её болезненным психическим состоянием, то как следует поступать с таким больным?
Вопрос провоцировал ответ «лечить», а это означало бы для Семеновой шанс избежать каторги, но эта адвокатская уловка, не сработала. Профессор, видать, сам был мастер по части заковыристых вопросов, а потому ответил очень интересно:
— Свобода приносит такому больному безусловный вред. Поставьте психопата в какие угодно благоприятные условия, как материальные, так и нравственные, дайте ему полную свободу — и он вернется на прежний путь лжи, разврата и порока. Все действия психопата основаны вовсе не на непременном желании причинить вред, а на невозможности с его стороны поступить иначе.
Шумилов поймал себя на желании зааплодировать тому, насколько ладно профессор Балинский отбрил адвоката.
Вообще же все психиатры на процессе по делу Мироновича выступили в пику профессору Сорокину: никому из них и в голову не пришло утверждать, будто Семенова не могла быть убийцей Сарры Беккер.
Уже ближе к окончанию суда два дня — 2 и 3 декабря — были посвящены исследованию обстоятельств совершения Семёновой и Безаком различных мелких хищений до момента гибели Сарры Беккер. Рассматривавшиеся деяния, независимо от их юридической и нравственной оценки, не имели с гибелью 13–летней девочки ни малейшей связи и к Мироновичу никак не относились. Обвинитель с самым серьёзным лицом обсуждал хищения Семёновой серёжек стоимостью 3 рубля 50 копеек, а также некоторые другие преступные эпизоды, казавшиеся на процессе по убийству ребёнка прямо — таки смехотворными. Ничтожность инкриминируемых деяний была всем очевидна; именно поэтому, кстати, Семёнову после задержаний её полицией всегда отпускали. Никому в голову не могло прийти, что подобные хищения — да какие там хищения, так, мелочёвка! — станут объектом самого пристального рассмотрения в суде. Да ещё в каком! Однако ж, стали…
«Театр абсурда какой — то», — мысленно досадовал Шумилов, наблюдая за ходом процесса в эти дни, — «Дыновский совершенно некритично воспринимает самое себя! Как можно на процесс по убийству ребёнка — серьёзнейший, сложнейших, спорный процесс! — вытаскивать этакую лабуду?! Или, возможно, обвинение нарочно «забалтывает» тему; отвлекает присяжных от не вполне успешных обвинений против основного фигуранта? Карабчевский был тысячу раз прав, утверждая, что нельзя столь разнородных обвиняемых и столь разнородные обвинения сводить в один процесс. Вот уж воистину, в огороде бузина, а Киеве….»
Самое смешное заключалось в том, что помощник прокурора ломился в открытые ворота. Всё его пафосное словоблудие, парад свидетелей, доказывавших истинность фактов краж — всё это было совершенно лишним, поскольку Семёнова не особенно запиралась и легко шла на сознание. Она, видимо, совершенно разумно посчитала, что лучше «взять на себя» покражу разной мелочёвки, нежели убийство. Дыновский же вёл себя так, словно прямо в зале суда распутывал какую — то невероятно сложную криминальную интригу, которая вот — вот прольёт свет на все загадки этого процесса. Никто обвинителю в этом не мешал, хотя никакой хитроумной интриги не было и в помине, а разоблачив — таки все мелкие хищения Семёновой, Дыновкий так ничего в деле Мироновича и не прояснил.
Выглядело всё это чрезвычайно пошло и действовало на Шумилова раздражающе.