– Что? – отшатнулась Анна. – Я не понимаю.
Точнее, она-то понимала, еще как, но он-то откуда может это знать!? И откуда он знает, где она живет?
– Вижу, вам интересно, откуда у меня ваш адрес? – хитро улыбнулся Степан. – Так вы же сами его назвали в такси, а номер квартиры мне подсказали подростки, которые курят внизу. Пришлось пожертвовать им за это полпачки сигарет. – Степан мельком оглядел прихожую. – Кстати, как вы доехали, нормально? Таксист не содрал с вас еще денег, я ведь ему и так заплатил вдвое.
При воспоминании о том, как «нормально» она доехала, у Анны перехватило горло, и ей пришлось ухватиться рукой за дверной косяк.
– С вами все в порядке? – забеспокоился Степан.
– А вы всегда вламываетесь к дамам среди ночи, без цветов и даже без шампанского? – огрызнулась она.
– Честно говоря, нет, – ответил Степан, невольно пройдясь взглядом по ее груди, просвечивающим сквозь прилипшую влажную ткань соскам, темным, напряженным. – Но я надеялся, что вы соскучились…
И тут до Анны дошло, что стоит она перед ним сейчас, по сути говоря, голая – тонкий кремовый халатик насквозь промок, облепил ее, и сквозь него можно увидеть все, что захочешь, да и поза получилась уж больно развязная.
Она сильно смутилась, покраснела даже, и Степан, заметив это, неохотно отвернулся. Анна поспешно отдернула руку от косяка и припустила в спальню, ругая себя, по чем свет стоит.
Вот дура! Чего доброго, этот мужик еще подумает, что она вознамерилась его соблазнить! Срочно требовалось нацепить на себя что-нибудь более подобающее случаю.
– У вас можно курить? – крикнул он ей вслед.
– Да, травитесь на здоровье, – отозвалась Анна. – пепельница на кухне, шлепанцы на полке.
Послушно переобувшись, Степан протиснулся в кухонку и осмотрелся. Антураж был довольно скромным и явно «холостятским» – обтрепавшийся светло-желтый гарнитурчик с недостающими ручками, круглая плетеная люстра, несколько табуреток и на холодильнике, среди счетов, пришпиленных магнитиками, отпечатанный на ксероксе портрет Оскара Уайльда, с нескрываемой насмешкой взирающего на нового кавалера, черт его дернул сюда притащиться!
Степан и не заметил, как посреди кухни возникла йоркширская терьериха и принялась его с любопытством обнюхивать. Черные миндалевидные глаза с поволокой, словно две гигантские маслины пытливо его ощупывали, а большие уши стояли торчком и подрагивали, как два локатора. Она была вся внимание.
– Иди ко мне, – позвал Степан. Собак он любил, особенно таких крохотных, безобидных.
Мотильда поводила влажным носиком и отодвинулась к стене.
– Ну не хочешь, как хочешь, – сказал он, устраиваясь на одной из табуреток, та немедленно угрожающе скрипнула.
Надо же было ему приклеиться к этой девице на презентации. Мало того, что выволок ее из зала после взрыва, как будто она сама не могла с этим справиться, так еще и провожать навязался, а теперь и того лучше – явился к ней в дом! Нет чтобы ехать улаживать свои дела, решил, понимаешь, двух зайцев убить… И что тебе все неймется, Степан Александрович?
Он ловко вытряхнул сигарету из пачки, нашел на подоконнике пепельницу с египетским узором – в Египет, значит, выезжала – и, брякнув ее на стол, закурил.
Вошла Анна. И тут только поняла, почему Степан показался ей другим: на нем по-прежнему были джинсы, но вместо облитой коктейлем серой рубашки, он надел шоколадный кардиган, стильный, отличного качества, добавивший ему солидности и лоска, да и одеколон он выбрал тонкий, изысканный.
Мотя требовательно тявкнула, и Анна, вспомнив, что та с утра ничего не ела, распечатала банку ее любимых консервов и выложила целиком ей в мисочку. Затем, подумав, что надо бы что-то поставить на стол, открыла холодильник – запасы как назло все вышли, там не было даже обычного набора из кулинарии, винегрета и морковки по-корейски. Да и почему, собственно, она должна его угощать?
– Я сейчас больше всего хочу чая, да погорячее, – сказала Анна, захлопывая дверцу. – Вы присоединитесь?
– Проглочу стаканчик, – отозвался Степан и затянулся, – а то на улице такая холодрыга.
– Да, действительно, не разгуляешься…
Она включила чайник, он тут же радостно зашипел и затарахтел, затем достала с полки две увесистые белые кружки: на одной был изображен Дед Мороз, а на другой ее физиономия, улыбающаяся, с огромными искрящимися счастьем глазами.
Степан перевел взгляд с фотографии на оригинал – перед ним стояла молодая, но измученная женщина.
– Это мне к свадьбе подарили, – пояснила она, заметив, что он сравнивает ее сегодняшнюю и тогдашнюю.