Такие магазины всегда вызывали у Анны особое чувство, она могла торчать в них часами, рассматривать и перелистывать новинки, вдыхать их ни с чем не сравнимый запах, который уносил ее далеко в прошлое или, наоборот, в будущее, во всяком случае подальше от настоящего.
– А не поздно ли для покупок, уже ведь почти двенадцать? – спросила Анна, пытаясь рассмотреть есть ли свет внутри магазина.
– Поздновато, конечно, но откладывать визит на утро в таких обстоятельствах было бы ошибкой. Тут уж не до приличий.
Степан вежливо пропустил Анну вперед, и за ними приятно, как в кофейне, звякнула дверь.
– Чего вы так долго? Я вас уже давно жду! – услышали они хрипловатый мужской голос, заторопились и, преодолев небольшой лестничный пролет, оказались в густо заставленном высоченными стеллажами помещении. – Ну идите же сюда скорее! Что вы там топчетесь?
Анна увидела, как им навстречу из полумрака выезжает инвалидное кресло-коляска, и в первый момент даже отшатнулась, таким неожиданным было его появление.
– Здравствуйте, Кирилл Львович, – Степан устремился навстречу коляске и сидящему в ней старику, абсолютно лысому, на вид лет девяноста, не меньше.
– Кто вы такие? – удивился он и отпрянул назад.
– Добрый вечер, – Степан протянул ему руку. – Я друг Карецкого, Степан Евграфов.
Приблизившись почти вплотную, Кирилл Львович протянул ему в ответ свою сухую ладонь. Степан осторожно пожал ее и поспешно выпустил, словно боясь покалечить своей могучей лапищей.
– Ах вот как! Рад знакомству, много о вас слышал от Василия.
– Я тоже рад и тоже много о вас слышал… хорошего.
– А кто эта прекрасная незнакомка?
Степан отступил в сторону:
– Это Анна.
– Понятно…
– Мы, наверное, невовремя, уже поздно? – неуверенно спросила Анна, подходя ближе, и Кирилл Львович удостоил ее внимательным взглядом своих светло-голубых, пронзительных глаз, словно рентгеном просветил.
Она, в свою очередь, тоже его рассматривала. Внешность старика была весьма примечательна: лицо аскетичное, породистое, чуть приподнятый подбородок, гордая посадка головы – все это будто свидетельствовало о его дворянских корнях.
– Я, мадмуазель, заядлый полуночник, так что вы мне не помешали, я уже очень давно живу на этом свете, и вряд ли мне вообще что-то может помешать, – произнес Кирилл Львович, нажал кнопку на правом подлокотнике и, развернувшись, покатил в глубь магазина, да так проворно, что Анна со Степаном едва за ним поспевали.
Миновав два небольших зальчика с книжными стеллажами, инвалидное кресло затормозило около небольшого деревянного столика с резными ножками в виде львиных лап. Они оказались в уютном закутке, все стены которого были завешаны странными картинами.
– О, богиня Лакшми, – Анна указала на многоруких женщин.
Кирилл Львович растянул в улыбке свои бескровные губы:
– Не совсем. Это все Деви, богиня-мать. Я, видите ли, интересуюсь индуистской мифологией.
Анна пригляделась к картинам и только тут заметила, что это действительно не Лакшми из ее медитации. Богиня была изображена в разных ипостасях, то умиротворенная с улыбкой, в красных одеждах, в короне из драгоценных камней, то в жутком виде, верхом на льве или сидящая на ложе из змей, с ожерельем из человеческих голов, с синим телом, пьющая кровь из черепа, с поясом из рук, а в ушах, как украшения, два трупа.
– Бр-р, – Анну передернуло. – Жуть какая.
– Ничего ужасного, – покачал головой старик. – Просто это ее разные ипостаси, воплощения. В Индии в них не находят ничего отвратительного, там до сих пор процветает, например, культ Кали.
На самой большой картине был изображен древний храм, судя по всему, индийский – в центре стояло высокое здание с резными арками и множеством статуй молящихся мужчин и женщин, а вокруг расположилась масса мелких строений в виде ступ. Странному мрачному храму, наверное, была не одна сотня, а, может, и тысяча лет, он зарос лесом и казался полностью заброшенным, покинутым людьми. – А здесь что? – спросила Анна.
Кирилл Львович мельком взглянул на картину:
– О-о, это моя любимая. Перед вами самый древний из сохранившихся на сегодняшний день храмов Кали. Именно там началась одна история, по-настоящему ужасная. Здесь когда-то хранился священный камень, пейнит. Он был украден и с тех пор блуждает по миру.