Анна представила, как лорд Бекингем поднимается по каменным ступеням, как бородатые люди с полотенцами на головах обступают его, он смотрит на их священную статую, и вдруг у нее во лбу вспыхивает зеленая звезда. Сподобился же он угодить в столь гиблое место.
– Ведь вы пришли узнать именно об этом? – неожиданно спросил Кирилл Львович.
– О чем об этом? – насторожилась Анна.
– Про Бхаласкар, конечно, о чем же еще.
– Вы правы, – Степан, не дожидаясь приглашения, расположился в одном из кожаных кресел, и Анна, подумав, что как-то глупо стоять, когда остальные сидят, решила последовать его примеру и стянула шапку. – Мы хотели бы, если вы не возражаете, расспросить вас об этом камне.
– Лучше не раздевайтесь, у меня прохладно, – добродушно посоветовал старик и тяжело вздохнул. – Ну что ж, спрашивайте.
– Но вначале я хочу сообщить вам, Кирилл Львович, плохую новость, – теперь тяжело и глубоко вздохнул Степан. – убит Карецкий.
– Василий?! – вскричал старик. – Как, когда?
– Примерно пару часов назад.
– Но это невозможно! Я же только что говорил с ним по телефону.
Степан сухо рассказал обо всем, что знал.
– Это огромная утрата для меня, поверьте, – старик сокрушенно покачал головой. – Он был моим другом.
– И моим тоже, – сдавленным голосом проговорил Степан и мысленно перенесся на пять лет назад.
Тогда его сильно подставил бывший партнер, и ситуация грозила обернуться тюремным сроком. В тот период Вася поддержал его, а если называть вещи своими именами, то просто вытащил за волосы из говна, в которое он угодил, и с тех пор стал его другом и советчиком.
– Василий был человеком неординарным и отзывчивым, да-да, отзывчивым, – скорбно причитал Кирилл Львович. – а в наше время это большая редкость.
Повисла неловкая пауза. Анна сидела молча, не решаясь заговорить первой, и невольно обратила внимание, что на столике стоят две чашки с чаем, одна напротив Кирилла Львовича, а другая прямо перед ней. Осторожно дотронулась до своей чашки – еще горячая… странно.
Она стала украдкой поглядывать по сторонам – свет в магазине почти везде выключен, между стеллажами царит полумрак, и никого кроме них нет. Или просто она не видит?
– Ну-с, вернемся к причине вашего визита, – изрек, наконец, Кирилл Львович. – Спрашивайте?
Степан деловито откашлялся:
– Вы, наверное, знаете, что колье с Бхаласкаром сегодня было украдено?
– Знаю, по радио уже объявили, – старик подрагивающей рукой взял свою чашку. – Кстати, может, хотите чайку?
– Нет-нет, спасибо, – отмахнулась Анна.
– Почему? – искренне удивился Кирилл Львович. – В такую погоду в самый раз.
Анна поерзала на стуле:
– Да, честно говоря, как-то не до чая сейчас.
– Так что вы можете рассказать нам про этот пейнит? – нетерпеливо спросил Степан.
А Анна продолжала осматриваться, последние несколько минут ее не оставляло ощущение, что за ними кто-то наблюдает.
– Ну, гм… с чего же начать? – Кирилл Львович обвел присутствующих интригующим взглядом.
– Мы хотим знать, кто его украл! – не стерпела Анна.
Старик в ответ рассмеялся, и смех его был похож на шелест сухих листьев:
– Для того, чтобы найти вора, надо знать всю историю проклятого камня.
– Проклятого? – Анна поежилась. И этот туда же, что они все – сговорились?
– Да, именно так. Пейнит Бхаласкар проклят, – тихо произнес старик и, заметив скептический взгляд Анны, продолжил более твердым голосом: – Ну-с, чтобы вам было понятно… Давно стала общеизвестной история про то, как его нашел один английский авантюрист.
– Степан рассказывал мне, – кивнула Анна.
Кирилл Львович удовлетворенно почмокал и продолжил:
– Затем после долгих путешествий по разным странам, кровавых путешествий, надо сказать, камень попал к королю Швеции Густаву Адольфу. Тот повелел изготовить с ним колье и в 1777 году преподнес его в подарок императрице Екатерине Великой вместе с другими драгоценностями.
– Об этом я тоже слышала.
– И не только вы, а многие, но вот, что было с ним дальше.
Кирилл Львович опять потянулся за чашкой и стал медленно отхлебывать чай, ему явно доставляло удовольствие томить слушателей.
– Екатерина пришла в восторг, – вернулся он, наконец, к рассказу. – Говорят, она могла подолгу смотреть на него, не отрываясь, хранила в своей спальне в специальном тайнике и даже несколько раз успела показаться в нем на балах и приемах, прежде чем поговорила с вещим монахом Авелем. А этот Авель был личностью весьма примечательной, я бы даже сказал – одиозной. В то время его у нас считали кем-то вроде Нострадамуса.