– Это как сказать, – вдруг совсем другим голосом, очень серьезно и значительно, произнес Кирилл Львович, потом остановился, как будто сомневаясь, стоит ли продолжать, и все-таки решился. – Видите ли, деточка, дело в том, что Бхаласкар принадлежит мне.
Глава 19
– Как это? – опешила Анна. – Пейнит принадлежит вам?
Кирилл Львович поднял на нее свои ясные глаза, окруженные сетью морщин, и посмотрел прямо и величественно:
– Вот так, очень просто. Бхаласкар должен быть моим по праву.
– Почему? – осторожно спросила Анна, опасаясь, что он свихнулся на старости лет, и немудрено – быть прикованным к инвалидному креслу, да еще в окружении этих жутких богинь с черепами – тут любой помешается. А что, если он украл колье?
– Объясните, пожалуйста, – попросил Степан, тоже подозревая нечто подобное.
Старик приосанился и, выдержав небольшую паузу, провозгласил:
– Я – Кирилл Львович Романов!
Тон его подразумевал все, что угодно, только не желание подшутить над своими гостями. Некоторое время Анна и Степан остолбенело глядели на него, пытаясь осознать, что он им только что сказал, но в их головах это определенно укладываться не желало.
– Романов?
– Да.
– Ну и что?
– Как это что? – удивился Кирилл Львович и с гордостью пояснил. – Я продолжатель династии Романовых.
Степан тряхнул головой, как бы заставляя свои мозги работать.
– Вы имеете в виду… – осторожно начал он.
– Именно.
Опять молчание.
– Потомок последнего русского императора Николая Второго?
Старик кивнул:
– Да, прямой потомок.
Снова пауза.
Постепенно сбитый с толку Степан начал приходить в себя:
– Но этого не может быть. Все родственники Романовых известны наперечет.
– Разве я сказал, что я просто родственник? – Кирилл Львович многозначительно усмехнулся. – Я сказал, что я прямой потомок самого Николая.
Анна в недоумении переводила взгляд с одного на другого, с открытым ртом слушая этот странный диалог. Она даже забыла про свои подозрения, что кто-то прячется за стеллажами.
– Как такое возможно? – наконец, растерянно спросила она.
Кирилл Львович пожал плечами:
– Очень просто.
Теперь у нее уже не осталось сомнений, что старик сбрендил, ведь поверить в то, что он сейчас сказал, было по меньшей мере смешно. Чушь какая-то! Сам же подтвердил, что вся царская семья была расстреляна большевиками.
Внезапно в глубине магазина что-то грохнуло.
– Там кто-то есть, – Анна вскочила с кресла.
Кирилл Львович засмеялся и успокаивающе поднял руку:
– Да не волнуйтесь вы так! Я давно заметил, что вы, Анна, все посматриваете по сторонам, ищите кого-то. Заметили, что на столе стоит еще одна чашка чаю?
– Заметила, – призналась она. – Кто там у вас прячется?
– Выйди-ка сюда! – позвал Кирилл Львович и лукаво подмигнул гостям, отчего на миг лучики морщин вокруг глаза сошлись в точку.
И тут из темноты к ним выплыло удивительное создание – совсем еще юная девушка, почти подросток, тоненькая как тростинка, с бледным фарфоровым личиком, чуть курносым носиком и аккуратными губками бантиком.
– Знакомьтесь, – просиял Кирилл Львович. – Моя внучка Алена.
Девушка опасливо взглянула на гостей и подошла, все ее движения были поразительно легки и грациозны.
– Очень приятно, – удивленно пробормотала Анна и подумала, что в жизни не видела такого ангелоподобного существа.
– Садись, допивай свой чаек, – ласково улыбнулся ей старик.
Выдвинув из-под стола табуретку, Алена села на самый ее краешек, чуть склонив голову и потупив взгляд, чем вызвала в памяти Анны образ Аленушки с картины Васнецова.
– Я-то думаю, кто там прячется, а это, оказывается, ты, – сказала она, снова усаживаясь в свое кресло.
Алена подняла на нее глаза, но ничего не ответила. До чего же это были необыкновенные глаза, небесно-голубые и грустные. Дедовы глаза, только гораздо ярче и больше. И Анне показалось, что во всем ее облике – и в фигурке, и в осанке, и в этом взгляде – есть что-то царственное…
– Вот, один воспитываю, – Кирилл Львович подлил внучке в чашку горячей воды из чайника.
Тут Алена оживилась и произнесла нереально тоненьким голосом:
– Спасибо, деда, я не хочу. Можно я пойду почитаю?
– Конечно, иди, – дед потрепал ее по голове с любовью, какую было сложно предположить в этом изломанном жизнью человеке.