На самом деле Анна знала по собственному опыту, что иной раз не только посторонним людям доверять перестаешь, а даже самым близким верить опасаешься, с бывшим мужем у нее примерно так и произошло. Тем не менее она не желала превращаться в «железную леди», хоть Аглашка и тянула ее все больше в эту западню. В глубине души Анна хотела доверять людям, как когда-то… так хотела, аж до слез.
А мультик про кота Лепольда, кстати, был ее самым любимым в детстве…
– Я вас понимаю, – сказала она, отметив про себя, что он запомнил фотографию Уайльда у нее на холодильнике.
Степан уставился на нее с удивлением. Странно, он ожидал, что она сейчас начнет читать ему мораль и говорить всякие банальности типа «без светлого чувства доверия и жить не стоит», а она – я вас понимаю!
– Что вы так на меня смотрите? – усмехнулась Анна. – Разочарованы?
– Вовсе нет. Скорее радуюсь.
И он действительно радовался, сам не зная чему, но радовался. То ли тому, что она его понимает, ведь давно уже не мечтал встретить такую женщину, то ли еще почему-то…
Анна встала и направилась к стеллажам – даже в этот казалось бы совсем неподходящий момент ей хотелось пощупать, полистать книги. И потом, надо же как-то отвлечься… На полпути ее нога зацепилась за толстый провод, протянутый прямо по полу, и она упала бы, если б не Степан – он среагировал молниеносно, тут же подхватив ее.
– Ой, спасибо, – прикосновение его сильных рук отозвалось дрожью по всему ее телу.
– Надо быть осторожней, – пожурил Степан и аккуратно поставил ее на пол.
– Вы можете меня отпустить, – сказала Анна.
А он все держал ее за талию, неуместно долго, затем спохватился и отпустил. Анна, смутившись, бросилась к книжным полкам, вытащила первый попавшийся том, оказавшийся сборником стихов Омара Хайяма, наугад открыла страницу и не поверила своим глазам:
Она прочла эти строчки вслух.
– Милое стихотворение, – саркастически заметил Степан. – Особенно про кубок…
И тут до них донесся странный, ни на что не похожий звук… Через мгновение он повторился.
Глава 20
Захватив с собой запакованные в целлофан улики: подсвечник, шарф и телефон, подполковник Галемба вышел из особняка Карецкого и пустился в обратный путь.
Над дорогой висел сплошной снежный туман, сквозь который едва пробивались огни автомобильных фар. Ехать приходилось медленно, осторожно, и самое время было поразмыслить.
В том, что убийство Карецкого связано с кражей колье, Михаил Иванович почти не сомневался. Не то чтобы у него имелись на этот счет веские доказательства, какие-то факты, нет, скорее здесь играла свою роль интуиция – профессиональное чутье, которое до сих пор редко его подводило. И теперь он вынужден был признать, что вот так, с маху, это дело раскрыть вряд ли удастся. Если бы не убийство, да еще не кого-нибудь, а такой заметной персоны, тогда бы…
Снова вспомнилась их последняя встреча. Карецкий демонстрировал уверенность, а на самом деле нервничал, и он, Галемба, сразу подумал, что с ним не все просто и он может иметь отношение к взрыву и краже, тем более, как выяснилось, у него в последнее время возникли финансовые проблемы, и просроченные кредиты тому подтверждение.
И сразу же после презентации с ним расправились. Возможно, он что-то или кого-то там видел, и после допроса преступник в панике, решив подстраховаться, устранил его как свидетеля. Или Карецкий сам на него вышел и стал шантажировать. Значит, эту игру ведет кто-то покрупнее его, раз предпочел не церемониться. И если сам Карецкий далеко не пешка, то есть вероятность, что придется схватиться с ферзем, не меньше, а такие люди имеют обыкновение мстить и мстить безжалостно. Поэтому копать предстоит с оглядкой.
Облизав пересохшие губы, Галемба достал из бардачка бутылку минералки и жадно выпил половину. Он сейчас сравнил себя с путником, которого ждет долгая изматывающая дорога, а в конце ее вожделенный стакан воды, и не известно, отравлена эта вода или нет.
Из размышлений его вывел телефонный звонок. Увидев номер Беленького, который остался на Рублевке, чтобы закончить осмотр места преступления, Галемба сразу, без всяких «алло», спросил:
– Ну как, нарыли что-нибудь?
– Я по поводу отпечатков, – вяло отозвался капитан. – Из свежих четкие только одни, остальные смазанные.