– У меня все прошло.
Но Степан сделал серьезное лицо и заявил:
– Я никуда не уйду, пока не буду уверен, что твоя нога в полном порядке.
Анна недоверчиво усмехнулась.
– Показывай! – потребовал Степан. – А то может начаться воспаление.
– Тогда принеси мне аптечку, – стараясь скрыть волнение, сказала Анна.
Степану очень не хотелось уходить из спальни, но делать нечего, сам же предложил ей помощь, однако, не успела Анна перевести дух, как он влетел обратно.
– Вот, здесь бинты, пластырь и йод, – он пристроил белый сундучок на край кровати. – А теперь давай… снимай джинсы, посмотрим, что там у тебя.
Анна вопросительно изогнула бровь. Снимать джинсы? Показывать ему ногу? Да скорее она сдастся властям, чем станет раздеваться перед незнакомым, ну почти незнакомым мужчиной.
– Вам что, на сегодня зрелищ не хватило? – с вызовом спросила она.
– А мы что, опять перешли на «вы»? – обиделся Степан.
– А вы думаете, что заманили меня в номера, напичкали фуа-грой, и теперь можете требовать продолжения банкета? – возмутилась Анна, машинально задирая вверх воротник своей рубашки.
От такого обвинения Степан опешил. И действительно, что это он разошелся? Вот дурак, на ее долю столько всего выпало, а он еще с коленом.
– Ладно, – сдался он, – твоя взяла. Вот тебе медицина, и сама врачуйся, как знаешь.
Некоторое время они постояли молча.
Анна ругала себя на чем свет стоит. Вот истеричка, в кои-то веки человек к ней по-доброму отнесся, помощь предлагает…
– Извини, – раскаялась она. – Просто накопилось за день.
– Это ты меня извини…
Степан стоял и просто смотрел на нее, и Анна почувствовала, как вспыхнули ее щеки.
– Отвернись, пожалуйста, – попросила она. – Я сейчас сниму джинсы, и мы полюбуемся на мои боевые раны.
Последние слова она произнесла помимо воли, будто и не она вовсе это сказала…
Степан послушно отвернулся к окну.
– Готово, – Анна присела на кровать и вытянула ногу.
Он принялся внимательно изучать ее коленную чашечку, потом достал из сундучка ватный тампон и йод. Анна сидела тихо, боялась взглянуть ему в глаза, опасалась, что он прочтет в них совсем не то, что ей хотелось бы… Его руки так нежно прикасались к ней, что голова начала кружиться.
– Тебе не больно? – Степан осторожно обработал ссадину йодом.
Анна нарочито бодро ответила:
– Нет, совсем нет.
– Это хорошо, значит, уже заживает, – он подул на колено. – А до свадьбы точно заживет.
– Да уж… хотелось бы, а то жениху ведь не объяснишь.
– Больше нигде нет увечий? – Степан тянул время, понимая, что пора уходить, но не мог заставить себя встать.
– Нет, больше нигде.
– Подожди, кажется, еще одна царапина… вот тут, слева. – он наклонился и осторожно провел пальцем по ее шее. – Вот наглая ветка, добралась и сюда. Хорошо не воткнулась, кожа здесь очень нежная. Тебе повезло.
Лицо Степана оказалось совсем близко, Анна вдохнула дурманящий аромат его волос и прислушалась к дыханию, тяжелому, прерывистому.
– Выше подними подбородок, я смажу йодом, – голос его стал хриплым.
Она подчинилась, запрокинула голову и вздрогнула, почувствовав жжение.
– Тш-ш-ш… сейчас пройдет. – Он подул на ранку и обхватил Анну за плечи, его глаза, ставшие вдруг огромными, зовущими, блуждали по ее лицу.
Уже не сомневаясь в том, что последует дальше, она испуганно накрыла ладонью его губы – сухие, горячие, они чуть двигались, словно что-то беззвучно шептали.
Степан замер. В его взгляде Анна прочла вопрос и, вместо того, чтобы оттолкнуть, сама ужасаясь тому, что делает, опустила руку.
В следующую секунду он взял ее за волосы, властно притянул к себе и жадно впился в ее так и не попросившие о пощаде губы. Анна хотела вырваться, но он держал ее крепко, однако скоро, как бы опомнившись, выпустил, посмотрел вопросительно. Но она не отпрянула, не выразила протеста, и по ее затуманившемуся взгляду Степан понял, что смятение уходит, уступая место чему-то новому, чего он раньше не видел, но надеялся.
Он потомил ее еще немножко, потом бережно опустил на подушки. На этот раз его поцелуй был нежным и одновременно страстным, и длился долго… и Анна уже начала задыхаться, но ничего так не желала, как продлить его еще… до боли, до обморока, до полного удушья.
Чувствуя, как по телу разливается огонь, она и не заметила, что ответила на его призыв и вся подалась навстречу, и тогда Степан удвоил напор – его язык настойчиво овладел ее ртом, и сердце забилось так сильно, будто пробивало ее грудь насквозь…