А дальше все произошло как-то само собой…
Он стал стягивать с нее рубашку и в нетерпении рванул так, что пуговицы брызнули на пол, белье полетело туда же. Анна тоже не осталась в долгу и, увидев его без одежды, мускулистого, подтянутого, совсем потеряла голову – все преграды разом рухнули, с нее будто слетела скорлупа сомнений и страхов, она забыла о «вчера» и не думала о «завтра», вся была здесь – и свободна.
Они катались по кровати, и его руки и губы были везде, разжигая ее все больше, они уже не спрашивали, не просили, а требовали безотказного подчинения… и это ей нравилось, она и сама целовала, кусала, и бог знает, что делала. Желание ее было настолько нестерпимо острым, как будто к виску приставили пистолет и жить осталось секунду или две, и нужно успеть вобрать в себя, испытать все, о чем мечталось и бредилось, и отдать все, что накопилось.
Ее тело оседало под его тяжестью, плавилось как воск, его руки лепили из нее то тигрицу, то голубку… Кровь ее закипала, требовала любви еще и еще, и, наконец, взрывалась, распадаясь в пену. Ее стоны возбуждали Степана, он кидался на нее с новой силой, боялся, что разорвет на части, но сдерживать себя уже не мог.
Анна опять погружалась в раскаленную лаву, потом снова взлетала и парила, парила…
Глава 26
Было пять часов утра.
Завернувшись в банный халат, Анна сидела в глубоком кресле возле кровати. Минут двадцать назад она проснулась в холодном поту, и чтобы опомниться, ей срочно понадобился горячий душ.
А приснилась ерунда какая-то…
Будто Анна была Екатериной Великой, но в наше время. В длиннющем платье, в корсете, в напудренном парике и в съехавшей набок короне скакала верхом на осле по Тверской, а за ней на джипе гнался индийский монах с разрисованным лицом и красными бешеными глазами. Он то и дело метал в нее кривые кинжалы, и она, чтобы уклониться от них, пришпоривала непослушное животное, заставляя его маневрировать.
Потом она вместе с ослом перенеслась через кремлевскую стену и оказалась почему-то в непроходимых индийских джунглях. Но свирепый монах и там преследовал ее, пытаясь зарезать. Тесный корсет не давал ей дышать, пышная юбка опутала ноги, но Анна боролась, кричала и отбивалась от него чем попало, то собственной туфлей, то вдруг непонятно откуда взявшейся сковородкой.
Потом джунгли исчезли, и она снова оказалась в современной Москве, в Кремле. И монах снова гнался за ней, и она удирала от него, только на этот раз в инвалидном кресле, оно было старым и ржавым, колеса лязгали и заедали…
А на Царь-пушке сидела Алена, смотрела на нее грустными глазами и повторяла:
– Это из-за тебя я осталась сиротой, из-за тебя!
А потом она плакала и просила отдать этому монаху Бхаласкар.
В общем, полный бред, просто горячка белая!
Очнувшись, Анна машинально ощупала свои волосы, чтобы убедиться, что они не напудрены и на голове нет короны.
– Если так пойдет, то полиция еще поборется за мою персону с сумасшедшим домом, и неизвестно кому я достанусь, – ужасалась она, стоя под душем. Капли отрезвляюще барабанили по коже, мерный звук падающей воды успокаивал, и она постепенно пришла в себя, отвлеклась от кошмара, и в голове стали вспыхивать словно молнии фрагменты того, что происходило в спальне до…
И все-таки права она была. Раньше, соглашаясь на свидание в гостинице, она чувствовала себя там как в гипсе и пришла к выводу, что лучше встречаться в собственной постели. Это, правда, требует определенных усилий, надо прибраться и все такое, но зато не приходится вскакивать ни свет ни заря и тащиться домой, чувствуя себя последней шлюхой, ненавидя и его, и себя и думая, стоило ли вообще все это затевать. Но сегодня ее никто ни о чем не спрашивал…
Поплотнее запахнув халат, Анна вернулась из ванной в спальню, погрузилась в кресло и стала смотреть на Степана – жаль, что она не телепат и не может прочитать его мысли, пока он спит.
Он лежал, руками обняв подушку, час назад он заснул, вот так же прижимая к себе Анну. И ей было сладко, сладко до боли. Но расслабиться, отключиться она так и не смогла.
Стало грустно. Может быть, оттого, что истекало время, и вместе с ним уходил в прошлое, в небытие их роман, так и не успев начаться. В том, что продолжения не будет, Анна не сомневалась, да и можно ли назвать романом, даже мгновенным, эту их схватку, эту горячку, безумие. Она даже не могла вообразить, что все может быть так… не ожидала от себя такой жадности, ненасытности. У них даже не было предварительных игр, им обоим, похоже, было не до них. А может, игра началась гораздо раньше, когда они сидели напротив друг друга за столом, а потом разбирались с аптечкой, и им хватило с лихвой нескольких взглядов и слов?