– Что желаете? – спросила запыхавшаяся официантка, кокетливо поправляя тонкий кружевной воротничок платья.
– Ты сильно замерзла? – деловым тоном спросил Степан.
– Вот еще, – сама не зная зачем, стала отпираться Анна. – Мы привыкшие.
– Значит, замерзла, – заключил он и, раскрыв меню, стал его внимательно изучать.
Анна тем временем осмотрелась. Небольшой овальный зал походил на драгоценную шкатулку с витиеватой резьбой, весь его интерьер был выдержан в нежной перламутровой гамме – стены украшала лаковая роспись с позолотой, между колоннами красовались вышитые панно в тонких золотых рамах, столы с изящными гнутыми ножками покрывали светло-голубые скатерти – в каждой детали чувствовалась претензия на салонную роскошь.
Если бы французские короли, так гордившиеся своим замком Шамбор в долине Луары, попали сюда, то разрыдались бы от зависти. Интерьеры этого старинного замка, признанные во всем мире эталоном вкуса, с их художественными изысками, ручной работой лучших мастеров того времени и утонченной роскошью, просто поблекли бы в сравнении с великолепием этого ресторана, и заморские владыки в полной мере осознали бы свою ничтожность и нищету. Здесь буквально витало в воздухе ощущение не просто больших, а астрономически больших денег, однако не чувствовалось излишней нарочитости и желания продемонстрировать неожиданно свалившиеся на голову миллионы, что было даже странно, ведь в России последнее время все только и занимались такого рода демонстрацией.
– Ты тут раньше бывал? – спросила Анна.
Степан кивнул в ответ, продолжая листать меню.
– А что на втором этаже? – поинтересовалась Анна, вспомнив, что особняк четырехэтажный.
– Там клуб.
Она не стала больше приставать к Степану с расспросами, ей хватило и первого этажа, воображение само дорисовало остальное…
Подумав, что в этой «бесценной шкатулке» она, как гадкий утенок в апельсинах, Анна смущенно оглядела свой незамысловатый наряд, джинсы и простецкую рубашку, хорошо хоть на подсохших сапогах не проступили белые разводы, потом посмотрела на вальяжно восседающего напротив Степана – надо же, какие он себе места выбирает, чтобы погреться.
– А меня занесло сюда впервые, – зачем-то сказала она, хотя это и так было видно, причем не только Степану, но, судя по косым взглядам, кидаемым на нее обслуживающим персоналом, и другим тоже…
– Два крем-супа из морепродуктов, – Степан коротко кивнул официантке: свободна, мол…
Та немедля бросилась выполнять заказ, и через две минуты, а не через двадцать, как обычно бывает, перед ними уже стояли изящные тарелочки с пахучим горячим супчиком.
– Расскажи-ка мне про нашего бармена, – скорее приказал, чем попросил Степан, привычным движением заправляя за ворот рубашки уголок льняной салфетки.
Анна развернула свою и послушно принялась описывать:
– Ну… молодой такой, разве не помнишь? Ты же подходил к бару.
Степан покачал головой:
– Там за стойкой их было двое, девица и парень. Меня обслуживала девушка, ее я и запомнил. А этот все время или ко мне спиной стоял, или наливал кому-то другому.
– Я помню только, что он сделал мне «Кровавую Мэри»…. был очень мил и любезен, – Анна все никак не могла решить, что же делать с этой красивой салфеткой. – Коктейль получился вкусный.
– Может, еще что-нибудь?
– Ну-у… еще я запомнила сам бар.
– Нет, я имею в виду заказать. Ты суп не ешь…
Анна спохватилась, заметив, что тарелка Степана уже пуста, а она все никак не может решить, куда же девать эту чертову салфетку. Наконец, решительно отложила ее в сторону и вооружилась ложкой – такого супа в тюремной столовой ей уж точно не подадут.
Степан тактично рассматривал лаковые росписи на стенах, пока она уплетала свою порцию.
– Ну так что ты говорила про бар? – продолжил он допрос, когда она расправилась с едой.
– Очень необычный, весь стеклянный, в виде розы.
– А еще что-нибудь? Его я и сам видел.
– Больше ничего интересного… – Анна пожала плечами. – Но ведь этот бармен почему-то испугался, когда нас увидел.
– Да-а, – задумчиво протянул Степан. – Так бегут только, когда хотят что-то скрыть…
Повисла долгая пауза, во время которой Анна смотрела в окно на проходящих мимо людей, а потом, незаметно для Степана, на его отражение в стекле – он сидел с таким напряженным лицом, будто множил в уме шестизначные числа…
– Давно хотел тебя спросить, – нарушил он, наконец, молчание. – А как ты вообще вчера попала на выставку?