А были ли, кстати, вообще эти бумаги?
Степан взял ручку и просуммировал числа, выписанные им при просмотре некоторых сайтов получилась внушительная цифра. Поневоле возник вопрос: собирался ли Вася вообще что-либо подписывать? Может, просил о встрече в надежде добиться отсрочки, ведь он столько просадил на аукционах за последний год? Хотя, стал бы он столько тратить, если б не имел серьезных вложений, или заначки, большой, надежно упрятанной – любовь к денежным знакам уступала у него только любви к собственной персоне.
Есть вариант, что в дом проник наемный киллер, мало ли с кем у Васи были счеты, однако в таком случае он скорее всего предпочел бы огнестрельное оружие или удавку, и зачем убийце вообще понадобилось вызывать полицию, рисковать собой, чтобы подставить других. Нет, профессионалы приходят тихо и уходят тихо, такая у них работа.
А вот как раз в Романова вполне мог стрелять именно киллер, ночью, в окно, два выстрела, чтобы уж наверняка… но тогда непонятно, кому и зачем это могло понадобиться.
И тут мысли Степана сами, без его на то команды, понеслись прямехонько к Антону Дмитриевичу Батищеву, в конце концов, он один остался жив и невредим. Один если говорить об основных претендентах на колье. Все сходится на нем, Бхаласкаре, ведь расправа над жертвами последовала сразу после его исчезновения.
Если предположить, что к этому приложил руку Батищев, то можно выстроить следующую цепочку:
… Каким-то образом, скорее всего на почве торговли редким ценным антиквариатом, жизнь сводит его с Романовым. Они быстро находят общий язык, и постепенно их отношения переходят в ранг доверительных. Кирилл Львович рассказывает Батищеву свою историю, легенду о страшном проклятье и отпускает внучку с ним на презентацию, абы с кем не отпустил бы. Можно не сомневаться, что они много знали друг о друге, а уж Батищев, хитрый лис, прежде чем сходиться с людьми, имеет обыкновение собирать о них полное досье. Романов с виду казался безобидным, даже бесхитростным, а там, кто его знает?..
Не тайна, что Батищев имел зуб на Карецкого, второй мог вырасти и на Романова, но депульпировать эти зубы имеет смысл, только если они имеют отношение к тому, что случилось в галерее.
Сжав виски, Степан начал их массировать, вроде помогло, боль отступила, но как только он убрал руки, накатила снова.
На этом цепочка его рассуждений обрывалась, и что делать дальше было непонятно.
Перед глазами всплыл друг Вася, лежащий ничком на полу, и растекающаяся вокруг темно-бурая лужа… Не мог он впустить в дом, тем более в кабинет, в свое «святое святых», постороннего человека, а проникнуть внутрь без приглашения было практически невозможно, охранная система у него в особняке новейшей разработки…
Выудив из пачки очередную сигарету, Степан щелкнул зажигалкой и долго смотрел на пламя, а когда отвел глаза, рядом стояла Анна, он и не слышал, как она подошла. Глаза у нее были красными, веки припухшими, она старательно отворачивалась, и Степан, конечно, сделал вид, что ничего не замечает.
– Может, поешь? – как бы между прочим предложил он.
– Нет, спасибо, – слегка подрагивающим голосом ответила она, поправила шубу на спинке стула и присела на самый его краешек, видимо, чтобы не повредить ценный мех.
– Тогда, может, выпьешь? – ему почему-то постоянно хотелось накормить ее, согреть, напоить, наконец.
– Нет, спасибо, – повторила Анна. И чего он к ней пристает, предлагает что-то, везет куда-то, выспрашивает. Может, она и не хочет ничего.
Прошла минута, другая, Анна сидела, сложив руки, как школьница за партой, и пересчитывала кружочки на синей бумажной скатерти. Степан тоже молчал, как-то плохо молчал, так и казалось, что если откроет рот, обязательно скажет что-нибудь неприятное, после чего их странному затянувшемуся содружеству придет конец.
– Кстати, у тебя нет таблетки от головы? – неожиданно спросил он, потирая лоб.
– От головы мы скоро оба избавимся, а пока придется потерпеть. И необязательно столько курить, – Анна брезгливо отодвинула подальше пепельницу, в которой было уже не меньше десяти окурков. – Устроил тут дымовую завесу… замаскировался.
Степан насупился, подозвал официанта и попросил принести чистую. Хотел было отхлебнуть крепкого, уже остывшего чая, но не стал – цветом он напоминал ту самую темно-бурую лужу, Васину кровь.
– Мне надо кое-куда съездить, – он бухнул чашку на стол. – Одному.