Кажется, у людей принято называть домашних животных именами… и, в принципе, это не странно. В конце концов, мы, ангелы, тоже носим имена, данные нам Отцом.
- Ты придумала ему имя? – спросил я, неотрывно смотря на существо.
- Да, придумала, - смущенно улыбаясь, ответила девчонка, опустив глаза в пол.
- И какое же?
- Люцифер…
Надеясь, что мне послышалось, я замер на месте.
Она назвала кота моим именем? Нет, правда?
Эти мысли заставили меня громко рассмеяться, прикрыв лицо ладонью. Селестия, конечно, обиженно уставилась на меня, надув губы. Какое забавное выражение лица…
Что ж, от кары ее спасло только то, что этот кот очень милый, и даже мне, великому и ужасному Люциферу, не хватит воли, чтобы противостоять сему очарованию.
- Нет, наказания ты все-таки не избежишь.
Селестия резко вдохнула, смотря на меня широко распахнутыми глазами. На ее лице вновь появился страх.
Почему-то раньше я не пытался узнать, какой у нее самый большой страх. Исправим и сделаем сейчас…
Что ж, поиски успехом не увенчались, так как самых ужасных страхов у нее пока просто не появилось. Зато она с трудом переносит… щекотку? Моя девочка боится щекотки? Она удивляет меня все больше и больше. Но до такого ребяческого баловства я не опущусь, подобные детские забавы по части Гавриила. Точнее, были по части Гавриила…
Прости меня, брат, я виню себя в твоей смерти. Зачем я сделал это? Почему поддался злости и вонзил клинок в твое сердце? Мне нет прощения за это… Пускай никто не верит и не может даже подумать о том, что я, Люцифер, чувствую угрызения совести, но факт остается фактом – я братоубийца. Как Каин, сын Адама и Евы. Как отвратительно сравнивать себя с человеком…
Тогда новая кровь пролилась на эту грешную землю, и так насквозь пропитанную кровью. Тогда я познал, какую боль приносит потеря брата, и боль эта была сильнее оттого, что я своими руками лишил его жизни. Все, что я чувствовал, все, что я знал, я никогда не показывал, никогда, ни за что. Не видеть бы и не вспоминать того, что тогда случилось… Страшно представить, чем бы могла обернуться для меня смерть Михаила. Хотя, я бы просто не смог убить его, я позволил бы ему убить меня. Пускай тогда я проиграл бы, но мои руки не были бы вновь замараны кровью моего брата.
Как я мог лишить жизни Гавриила, моего любимого младшего брата, которого я сам воспитывал? Эта боль все так же сильно отдается где-то внутри при любом воспоминании о моем непростительном поступке. Я видел его глаза в момент его смерти; я знал, что Гавриил не хотел и даже не собирался драться со мной, он всего лишь пытался уберечь меня от того, о чем бы я в последствие пожалел. Он даже не ожидал, что я способен поднять на него клинок. Я и сам этого не ожидал…
Пожалуй, это единственное, за что я мог бы попросить прощения. Эта грязь никогда не смоется с моих рук… но, Отец, если ты слышишь – знай, что я раскаялся в этом. Знай, что мои ошибки эхом откликнулись мне и стали моим горьким опытом. Знай, что это единственный раз, когда я прошу Твоего и вообще чьего-либо прощения. Но я понимаю, что такой грех нельзя искупить, и я сам нарекаю себя непрощенным.
Кто-то робко потянул меня за рукав рубашки.
- Все хорошо? – тихо спросила Селестия, обеспокоено смотря на меня.
- Почему ты спрашиваешь? – конечно, мне не хотелось говорить кому-то, что именно в этот момент меня мучает совесть, пожирая изнутри.
- Ты уже минут пять стоишь и смотришь в одну точку… - пояснила она, отстраняясь. – Прости, если отвлекла тебя от каких-то размышлений…
Я промолчал. Сейчас меня интересовал один вопрос:
- Скажи, Селестия, каждый человек бы мучился из-за смерти близких?
Она вздрогнула и села на диван, складывая ладони на коленях.
- Это спорный вопрос, - начала девчонка, - все зависит от того, насколько дорог был этот близкий.
- А если человек сам убил своего ближнего?
- Тогда ему нет прощения, - сказала она твердо. – А если он еще и не считает себя виноватым, то его место на Девятом Кругу, прямо в поясе Каина. Это же предательство – одно из самых непростительных деяний. Обмануть доверившегося – не только подло, но еще и позорно.
Значит, вот как она считает. Вообще удивительно, как человек, не знающий измены тех, кому доверял, может так рассуждать о предательстве. Как оказалось позднее, Селестия к этому числу людей не относилась. Я не рылся в ее воспоминаниях, так как хотел услышать все из первых уст, и я услышал.
Где-то шесть лет назад у нее были так называемые друзья, которым она полностью доверяла. И, чего следует ожидать, эти «друзья» ее предали. Перестали общаться, отвернулись от нее. Конечно, это все ерунда, детские проблемы и тому подобное, и за это их души в Ад не попадут. Однако это уже стало почвой для измены, и, скорее всего, эти людишки и дальше будут предавать. Тот, кто предал однажды, предаст и еще раз. Такова истина.
Да, моей игрушке явно не повезло в жизни. С другой стороны, я могу быть полностью уверенным в ней и знать, что она будет хранить мне верность. Во всех смыслах этого слова. В конце концов, я теперь единственный, к кому она могла бы пойти. Ну, пойти… как там люди говорят? Кажется, что-то типа «быть прибежищем». Немного странно звучит, но, наверное, так и есть.
Селестия… Моя маленькая игрушка, хрупкая только на первый взгляд. Снаружи – белая и пушистая, внутри – скала. Мне нравятся такие личности, у которых обманчивая внешность, за ними занятно наблюдать. И Селестия входит в их число. Однако скала она только перед людьми, передо мной она остается мягкой, уязвимой натурой. Впрочем, что думать об этом? Ведь с недавних пор она уже совершенно точно никуда от меня не денется. Да, девочка моя, ты даже не заметила, как стала моей собственностью. А что мое – то неприкосновенно. И характер показывать бесполезно – ты полностью принадлежишь мне. Хотя, думаю, что ты не настолько безрассудна, чтобы показывать характер передо мной.
- Люцифер, я могу как-нибудь поохотиться? – неуверенно спросила Девишек.
Поохотиться? На отродья Евы? Как Винчестеры? Это же опасно. Конечно, я всегда приглядываю за ней и всегда могу воскресить, – очень надеюсь, что мне никогда не придется это делать – но это не значит, что угроза исчезает.
Случайное представление, как какой-нибудь ругару зубами вцепляется в руку или ногу моей девочки, заставило меня от гнева сжать кулаки. Я что, беспокоюсь за нее?..
- Одна? – я в моем голосе прозвучала небывалая строгость.
- Ну, можно было бы попросить Вельзевула составить мне компанию…
Она опустила глаза в пол, ее пальцы стали нервно мять покрывало, укрывающее диван, на котором мы сидели. Селестия часто сидела в этой комнате – зале. Помещение было довольно просторным и уютным, по человеческим меркам, и, как я понял, ей нравилось проводить здесь время. Девчонка начала покусывать нижнюю губу. Она меня боится? Так сильно? Почему-то сейчас это не доставляло мне удовольствия. Нет, правда, мне совершенно не нравилось то, что я пугаю Селестию. С чего бы?..
- Ладно, пускай Вельзевул следит за тобой в оба своих фиолетовых* глаза. Если не углядит – я отправлю его в свою личную жаровню в Аду.
Селестия сглотнула и быстро закивала головой. Видимо, мой приближенный стал ей дорог, и теперь она не хочет, чтобы с ним что-то случилось. От этой мысли мне стало неприятно. Да что же это такое сегодня происходит, а? Глупые чувства, как тяжело в них разобраться…
*Так как Вельзевул – один из самых высокопоставленных демонов, то и глаза у него должны быть не черного или красного цвета, а какого-то другого. Я решила соригинальничать и сделать его очи цвета сирени :D
========== Глава 9. “Лестница на Небеса” ==========
POV Селестия.
- Помнишь того ангелочка, с которым вы так премило пофилософствовали в кафе, Селестия?
Люцифер наигранно внимательно посмотрел на меня. Падший сидел на диване, сложив руки на груди и закинув ноги на стол.
Я замерла, так и оставив свои руки, держащие книгу, в воздухе. Конечно, я была несколько удивлена, и об этом красноречиво говорил мой косой взгляд на архангела.