И все это имело прямое отношение к Катону. Исходный план кампании легата состоял в том, чтобы нанести стремительный удар в сердце гор, уничтожить декеанглиев перед тем, как смести с лица земли крепость друидов на острове Мона, и вернуться назад до наступления зимы. Но время шло, и, хотя дождя не было уже пять дней, заметно похолодало, по ночам начались заморозки. Вода замерзала в солдатских флягах, и с палаток, сделанных из козлиных шкур, постоянно приходилось обколачивать лед.
По промерзшей земле было идти легче, чем по грязи, но постоянные атаки врага не давали армии Квинтата двигаться вперед ускоренным маршем. В это утро начался первый снегопад, и над берегом нависли тяжелые тучи. Хотя ветер уносил часть снега к морю, земля, деревья, трава и окружающие скалы теперь покрывало тонкое белое одеяло. Катон знал, что снегопады будут продолжаться, а если они еще усилятся, армии придется отступить на равнину, и продвижение вперед, на вражескую территорию, станет невозможным.
Успех кампании зависел от быстрого спуска к Моне и решающего победного сражения с последующим возвращением на зимние квартиры. Но теперь надежд на такой исход становилось все меньше, в особенности после неудачи, постигшей римский флот, который не сумел соединиться с армией.
Вчера передовые патрули Катона отыскали горстку кораблей в бухте и поговорили с потрясенным капитаном триеры. После чего началось строительство форта. Катон отправил короткое донесение легату, что и привело к тому, что Квинтат решил сам пожаловать в бухту, чтобы получить полный отчет:
– Как вы знаете, господин легат, три дня назад флот попал в шторм и был рассеян. Уцелевшие моряки рассказали, что перед тем, как ветер разбросал их в разные стороны, они видели, как часть кораблей затонула. Оставшиеся сумели добраться сюда. Я послал патрули на поиски других. К вечеру они вернутся и доложат о том, что им удалось найти.
– Ну, они должны отыскать другие корабли. Они нам необходимы, если мы намерены добраться до острова.
– Да, господин легат.
Это было совершенно очевидно, и Катон сообразил, что легата переполняет тревога. Он видел напряженное лицо Квинтата и на мгновение посочувствовал своему командиру. Легат рассчитывал нанести сокрушительный удар по декеанглиям и положить конец бессмысленной борьбе местных племен с Римом. Он рассчитывал установить мир – и тогда все лавры достались бы ему. Однако кампанию с самого начала преследовали несчастья, теперь же приближение зимы и нежелание врага дать решающее сражение и вовсе ставило под сомнение окончательный успех. Но очень скоро сочувствие исчезло – легат позволил своим амбициям завладеть разумом. Обычный порок правящей римской верхушки. Теперь честолюбие Квинтата поставило под угрозу жизни солдат римской армии.
– Как далеко отсюда до канала? – спросил Квинтат.
– Менее одного дневного перехода, господин легат. Девять или десять миль вдоль берега.
– Хорошо. В таком случае мы разобьем лагерь на дальнем мысу. – Легат повернулся, чтобы отыскать Тита Силана: – Я хочу, чтобы вокруг земляного вала выкопали двойной ров, ведь враг совсем рядом.
Префект лагеря кивнул.
– Слушаюсь, господин легат.
– Тогда я оставлю тебя здесь, а сам отправлюсь вперед с авангардом, чтобы взглянуть на Мону собственными глазами. Наконец я увижу логово друидов. – Он заговорил громче, чтобы остальные офицеры его услышали: – Господа, когда наша миссия здесь будет закончена, вы до конца своих дней будете рассказывать, как вам удалось разбить друидов!
Некоторые улыбнулись, представив себе будущие пиры, но остальные лишь покивали – они слишком устали и замерзли, чтобы реагировать на обещания легата.
– Ну, вперед, – сказал Квинтат, снова поворачиваясь к Катону.
Вот уже несколько дней «Кровавые вороны» видели только далеких всадников врага, которые следили за продвижением римлян, но не приближались настолько, чтобы с ними можно было завязать схватку. Всякий раз, стоило римской кавалерии пойти в атаку, варвары отступали. Катон опасался, что его всадники могут попасть в ловушку, поэтому запретил преследовать противника, и теперь враги наблюдали друг за другом издалека, пока колонна римского войска все дальше уходила в горы.
Теперь, когда они вышли на перевал, с которого открывался вид на канал, отделявший остров Мона от материка, римляне впервые с начала кампании увидели вражескую армию. В тускнеющем вечернем свете их глазам предстали сотни хижин с крышами из соломы и мха, над которыми поднимался дым.
Со стороны берега лагерь варваров защищали неровный земляной вал и неглубокий ров, который не устроил бы командиров даже вспомогательных когорт. Несколько десятков лодок с широкими носами были вытащены на берег, остальные перевозили людей через канал, имеющий – по прикидкам Катона – ширину четверть мили в самой узкой части.