Английская пресса не дремала. Постепенно сквозь патриотический хор стали прорываться голоса, которые говорили очень неприятные вещи. Лондонцы теперь внимательно читали корреспонденции Эмилии Хобхаус, антивоенной активистки, побывавшей на месте событий. Война в Южной Африке разонравилась англичанам.
Вместе с популярностью войны упал и престиж Родса. Во французском журнале «Рир» появились карикатуры, где Родс с торжествующим видом разгуливает среди гор трупов английских солдат. Ладно, это французы. Если и не враги, то соперники. Но и в родной Англии к нему относились без прежнего пиетета. Оставались, правда, и приверженцы. Артур Конан Дойл защищал действия Родса в своих книгах, но вслед за этим тотчас вышла антиродсовская брошюра, озаглавленная «Кровь и золото в Южной Африке. Ответ д-ру Конан Дойлу». И теперь подобную литературу читали с вниманием, не то что полгода назад. Даже в кейптаунские газеты то и дело приходили письма, в которых Родса сравнивали с Нероном, провозглашали главным виновником кровопролития и называли войну его «ужасным триумфом».
Некий сэр Харкурт, весьма уважаемый парламентский деятель, которого называли последним гигантом либерализма восьмидесятых, так отозвался о текущем политическом моменте: «Крымская война была ошибкой, а эта – уже преступление». А о Родсе сэр Харкурт сказал следующее: «По-моему, так лучше всего дать ему треуголку, пару простых штанов и отправить на остров Святой Елены».
На политическом небосклоне стремительно восходила звезда Ллойд Джорджа, но даже для тех, кто продолжал считать, что война в Южной Африке отвечает интересам Британии и все жертвы оправданны, Родс уже не был главным героем событий. Героями были фельдмаршал Робертс, генерал Баден-Поуэлл, даже лейтенант Черчилль.
Мы не хотим сказать, что падение политического престижа Родса было катастрофическим, у него оставались горячие приверженцы, и среди них такие авторитетные, как Киплинг и Конан Дойль, но некоронованный король Кейптауна и основатель Родезии так привык к восторгам прессы…
Из Кимберли Родс отправился в Кейптаун, а оттуда почти сразу же в Англию. Видимо, там он принял решение хотя бы на время оставить большую политическую сцену, потому что следующим пунктом его назначения стала Родезия, далекая и от театра военных действий, и от главной политической игры. И что особенно примечательно, он частенько оказывался там вдали от телеграфа, не интересовался текущими политическими новостями и не давал советов своим ставленникам. Правда, в это время его здоровье, всегда внушавшее опасения, было уже окончательно подорвано. Трудно сказать, было ли это следствием политических неудач, или политические неудачи стали следствием расстроенного здоровья.
Но Родс все-таки не выдержал долго в своей африканской глуши и в октябре 1900 года вернулся в Кейптаун. Он выступил там с речью, главный смысл которой, очевидно, следует понимать так, что он, Родс, не считает, что вся ответственность за развязывание войны лежит на нем. Весь следующий год он провел в разъездах, цель которых не очень понятна его биографам. Из Кейптауна он отправляется в Кимберли, потом в Булавайо, оттуда в Мафекинг и снова в Кимберли. Потом он покидает Южную Африку, едет в Англию, оттуда в Италию, Египет и опять в Англию. В феврале 1902-го он снова в Кейптауне. Это была его последняя поездка. Еще на пароходе Родс почувствовал себя совсем плохо.
Февраль – март в Южной Африке – конец лета. В Кейптауне стояла удушающая жара. Родс перебрался в коттедж на берегу океана, но и там ему не хватало воздуха, и он велел сломать стену в своей спальне. Он хотел вернуться в Англию и назначил дату – 26 марта. Это оказался день его смерти. Родса похоронили там, где он просил – в горах Матапос, рядом со старым королем матабеле.
Англо-бурская война завершилась два месяца спустя подписанием мирного договора в местечке Феринихинг под Преторией. На тот момент размеры британского экспедиционного корпуса значительно превышали белое население Трансвааля или Оранжевой республики вместе взятых. В войне погибло 22 000 англичан, точное число погибших голландских поселенцев неизвестно. По договору буры признавали аннексию Трансвааля и Оранжевой Республики Англией, а британское правительство объявляло амнистию участникам боевых действий, обещало предоставить бурам в будущем самоуправление, давало разрешение на использование голландского языка в школьном преподавании и в судах, обязалось возместить убытки, нанесенные фермерам действиями английских войск.