Эпитафии
У Родса не было недостатка в некрологах. Старый союзник, журналист Уильям Стед, писал, что «англосаксонскую расу покинула самая крупная личность, оставшаяся после смерти Виктории» (королева умерла в январе 1901 года).
Киплинг проводил своего кумира стихами:
Откликнулась и пресса далеких и далеко не дружественно настроенных стран. Петербургский журнал «Нива» писал следующее: «Теперь, когда Сесил Родс стал прошлым, когда роль его сыграна, можно откровенно сказать, что это была редкая по силе и энергии фигура, редкая даже среди закаленных борцов за идею, созданных и создаваемых Великобританией. Враги Родса, а их было очень много, – не признавали в нем ничего, кроме порока, корыстолюбия и эгоизма, но они были не правы… Это был горячий патриот, а патриотизм вещь обоюдоострая. Принося добро своей стране, приходится невольно творить зло иноземцам.
…Все свое колоссальное состояние в 150 миллионов рублей он завещал на английские школы и университеты, или, как он выразился, на «поднятие уровня умственного развития Британской империи». Вот с чем пожелал Родс перед смертью связать свое имя, и в светлом ореоле этого неслыханного пожертвования на истинно добрые дела должны померкнуть все черные тени прошлого».
Тут, конечно, без труда просматривается известный принцип: «О мертвых либо ничего, либо хорошее». Но вот оценка деятельности Родса, сделанная при его жизни, в 1899 году русским генеральным консулом в Великобритании. Сухая, деловитая, без лишней лирики. Направляя в Петербург донесение об итогах работы «Привилегированной компании» за десять лет, он назвал их «быстрыми и, с экономической точки зрения, несомненно, блестящими результатами». Далее консул сообщает конкретные данные: сооружено более трехсот миль железнодорожных путей, создано семь городов, построена обширная сеть телеграфных линий, привлечены поселенцы. Это тоже, по сути, эпитафия Киплинга, только в прозе и без посмертных сантиментов.
5. Лоуренс Аравийский: «Жизнь, ставшая легендой»
Его главная цель при исследовании Сирии заключалась в том, чтобы написать труд по стратегическому изучению Крестовых походов, однако попутно он увидел и много других интересных вещей.
Археолог
Томас Эдвард Лоуренс, более известный как Лоуренс Аравийский, родился 15 августа 1888 года за два года до того, как англичане основали первые форты в Родезии и через три года после того, как махдисты захватили Хартум. Его отец был разорившимся аристократом, очень нуждавшимся в деньгах, но исполненным кастовой гордости. В раннем детстве мальчик жил в Северном Уэльсе, потом в Оксфорде.
Еще совсем ребенком Лоуренс в совершенстве овладел французским языком и воспылал страстью к археологии. Он выискивал обломки римской и средневековой посуды и один совершал далекие поездки на велосипеде, чтобы собрать остатки старинной церковной утвари или сфотографировать средневековые руины. Больше всего, как, наверное, любого мальчишку, его интересовало старинное оружие, войны и сражения былых времен. Воображение юного Лоуренса захватила тема Крестовых походов, при этом его любимым героем был скорее Саладин, чем Ричард Львиное Сердце. Это увлечение подвигло его на изучение арабского языка. Правда, в школьные годы он владел им не столь уж виртуозно, но объясниться мог.
Семья Лоуренса, как мы уже говорили, была небогата, но молодой человек был совершенно равнодушен к бытовым удобствам и потому мог себе позволить проводить каникулы в поездках по Франции, усердно изучая средневековые замки и соборы. Он путешествовал налегке и почти без денег. За несколько лет он осмотрел во Франции, Англии и Уэльсе все замки XII столетия.
После окончания школы Лоуренсу удалось сдать экзамен на получение стипендии в Оксфордском университете.