Внешность у Лоуренса была самая европейская, он был белокурым и голубоглазым. Но население Сирии очень смешанное, там можно найти самые необычные типы, а туземные повадки он освоил в совершенстве. «Я никогда не мог сойти за араба, – признавался Лоуренс, – но меня легко принимали за одного из туземцев, говорящих по-арабски».
Неприятности с ним все же случались. Как-то раз он соблазнился сведениями о существовании статуи, возможно, хеттской, изображающей женщину, сидящую на спинах двух львов. Переодевшись в туземную одежду, Лоуренс отправился на розыски в сопровождении одного из своих рабочих. Поскольку район был расположен слишком далеко на севере, чтобы можно было предполагать наличие в нем странствующих арабов, он и его спутник были арестованы по подозрению в дезертирстве из турецкой армии. Их бросили в шумную и полную насекомых темницу. Всю ночь охотники за древностями провели в заключении, обдумывая перспективы принудительной военной службы, а утром им удалось подкупить стражу и выйти на свободу.
Однажды Лоуренс вел раскопки неподалеку от места строительства Багдадской железной дороги. Это затеянное Германией строительство было тогда важнейшим фактором международной политики. Чтобы иметь возможность беспрепятственно ее проложить, кайзер Вильгельм в числе прочего обещал Англии не вмешиваться в англо-бурскую войну. Постройка дороги вызвала беспокойство в России, так как дорога, в случае северного варианта пути, позволила бы быстро перебрасывать войска на кавказскую границу. Для предотвращения этого сценария российские дипломаты заключили ряд договоренностей с Турцией, ограничивающих права Германии. Окончательно немецкую концессию оформили в 1903 году. В 1911-м между Россией и Германией было заключено Потсдамское соглашение, по которому Россия обязалась не препятствовать постройке железной дороги Берлин – Багдад в обмен на признание российских интересов в Иране. Теперь забеспокоилась уже Англия, особенно когда речь зашла о продолжении Багдадской железной дороги к Персидскому заливу. Трудно сказать, до какой именно степени все эти вопросы занимали в то время Лоуренса, но, безусловно, занимали. Он отлично разбирался в стратегических вопросах.
У строивших дорогу немецких инженеров решительно не складывались отношения с туземным персоналом. Дело дошло до бунта, один из рабочих-курдов был убит в перестрелке. Совсем уже кровавую развязку вроде бы предотвратил Лоуренс, который убедил курдов принять вознаграждение за убитого и продолжить работу. Во всяком случае, так считали турецкие власти, которые объявили англичанам благодарность за прекращение беспорядков и даже хотели представить англичан к награде. Немцы, однако, благодарности турок не разделяли. Они считали, что источником неприятностей, которые они испытали со своими туземными рабочими, и был Лоуренс, который слишком хорошо управлялся со своими. Потом немцы стали подозревать Лоуренса в подготовке саботажа строительства дороги или, по крайней мере, в шпионаже.
Наверное, Лоуренс счел эту мысль интересной. Следующая его научная поездка уже совершенно точно имела отношение к деятельности британских спецслужб.
Сотрудник разведки
Во время отдыха Лоуренс и другой окфордский археолог Чарльз Вулли (тот самый, что потом прославился раскопками столицы Эхнатона и шумерского города Ура) получили телеграмму из Лондона с приглашением принять участие в экспедиции на Синай. Оба рыцаря науки тотчас выехали в Бершеб, где их встретил саперный офицер, капитан Ньюкомб. От него они узнали, что под видом археологических раскопок военные будут проводить разведывательную операцию на Синае у границ Египта. Кто знает, как это выглядело с точки зрения археологов. Возможно, им казалось, что это они под видом необходимости маскировки разведывательной операции выбили финансирование на проведение раскопок. Во всяком случае, они с блеском выполняли обе миссии. Ньюкомб был приятно удивлен, встретив в Бершебе не почтенных седовласых академиков, а молодых парней с авантюрной жилкой. Лоуренсу в то время было двадцать пять, но, говорят, на вид ему трудно было дать больше восемнадцати.