Первое предложение Лоуренса в отношении новой кампании заключалось в том, чтобы оставить Ведж и перевести все силы Фейсала в Акабу. Акаба находилась на расстоянии всего лишь 225 км от позиции британских войск, в то время как от Мекки отстояла на 1225 км. Поэтому Лоуренс предложил, чтобы отряд Фейсала был переведен из сферы руководства Хуссейна и превратился бы в автономную армию под начальством Фейсала, подчиненную верховному командованию Алленби. Оправдывалось это также и тем, что их будущие линии военных действий шли в одном направлении. Лоуренс лично добился разрешения на подобную реорганизацию у шерифа Хуссейна.
7 августа на корабль в Ведже погрузили 400 человек из регулярных частей арабов и пулеметное отделение французов; 1000 человек отправились 10 дней спустя, а 23 августа в Акабу прибыл сам Фейсал и с ним еще 400 арабов и отряд египтян. Акаба стала новой базой для нападений на железную дорогу, теперь уже между Ма'аном и Дамаском.
В течение следующих четырех месяцев силами бедуинов под руководством Лоуренса было уничтожено 17 паровозов и большое количество товарных вагонов. Фактически движение было дезорганизовано, так как повстанцы расклеили объявления в Дамаске, предостерегавшие от поездок по северным дорогам вплоть до Алеппо. Поскольку подвижной состав для Палестины и Хиджаза приходилось черпать из одного общего источника, успех стратегии «разрушения паровозов» не только лишал турок возможности осуществить эвакуацию Медины, но и угрожал той жизненно важной артерии, от которой зависела турецкая армия, и притом в такой момент, когда ей требовалась максимальная сила для противодействия угрозе со стороны британских войск.
Нельзя сказать, чтобы все эти операции проходили совсем уж гладко. Заставить бедуинов действовать слажено было не так уж просто. Лоуренс рассказывал о своей деятельности этого периода: «Особенность племени ховейтат заключается в том, что каждый четвертый или пятый человек является шейхом. В результате главный шейх вообще не имеет никакого авторитета, и мне, как и в предыдущем набеге, пришлось командовать всей экспедицией. Последнее не должно быть делом иностранцев, поскольку мы не знаем семей арабов настолько близко, чтобы быть в состоянии справедливо поделить между ними общую добычу. Однако в этом набеге бедуины вели себя исключительно хорошо, и все делалось в точности так, как я этого хотел. Но все же в течение одной поездки мне приходилось выносить судебное решение по 12 случаям нападений с оружием в руках, четырем делам о кражах верблюдов, одному брачному делу, 14 ссорам, двум последствиям от «дурного глаза» и одному случаю колдовства. Подобные дела отнимали все свободное время».
Тем временем готовилось большое наступление британской армии в Палестине. В ход шли все средства отвлечения противника, и Алленби вызвал к себе Лоуренса. Самолет доставил его через пустыню в штаб главнокомандующего, где он сделал доклад об обстановке в районе Ма'ана и пояснил ценность частичного нажима на артерию Хиджаза вместо полного ее удушения. Это, по его мнению, должно было заставить турок держаться за Медину и одновременно лишить их возможности осуществить какую-либо серьезную операцию. Что до действий бедуинов в поддержку британского наступления, то мнение Лоуренса на этот счет было следующее: «Нам следовало быть готовыми к моменту наступления Алленби и в таком месте, где наши силы и тактика ожидались бы меньше всего и оказались бы наиболее разрушительными. На мой взгляд, таким центром притяжения был Дераа, железнодорожный узел линии Иерусалим – Хайфа – Дамаск – Медина, являвшийся средоточием турецких армий в Сирии, общий пункт всех их фронтов и волей случая – районом, в котором находились огромные нетронутые резервы арабов-бойцов, обученных и вооруженных Фейсалом». Любопытно, что Лоуренс усматривал в бедуинах с их «кораблями пустыни» некий аналог морских корсаров Елизаветы и выбирал соответственную тактику.
Это было не совсем то, чего хотел Алленби от арабов изначально, но, поразмыслив, он согласился. Данная операция – не самая блестящая страница в военной биографии Лоуренса, хотя полного провала тоже не случилось. Все же ряд набегов на железную дорогу своей цели не достигло. Желая исправить положение, Лоуренс лично отправился на разведку в Дераа. Он очень рисковал, за его голову была назначена колоссальная награда в 20 000 фунтов, но Лоуренс верил, что его не узнают. Его и не узнали. То что произошло с ним в Дераа было жестокой и нелепой случайностью. Лоуренса просто арестовал патруль, как это порой случалось с жителями Османской империи, имеющими низкий социальный статус. Местный бей имел гомосексуальные наклонности и проявил интерес к белокожему голубоглазому дервишу, которого принял за черкеса. Лоуренс навстречу его желаниям не пошел, за что был избит до полусмерти. После этого к нему утратили интерес, и, отлежавшись, он смог бежать.