Адвокат перевел взгляд на Дарвина. Он больше не улыбался.
– Доктор Минор, несколько лет назад я видел популярный фильм об огромном корабле, который затонул около девяноста лет назад…
– «Титаник», – подсказал Дар.
– Да, сэр, – продолжал адвокат. Его техасский акцент стал заметнее. – И в этом фильме показывали – я видел это своими глазами, – как корабль затонул – встал торчком и разломился на две половины… Люди падали с палубы, как лягушки из корзинки. Но знаете, что я вам скажу, доктор Минор?
Дар подождал продолжения.
– Все в этом фильме – фальшивка. Обычные спецэффекты. Это подделка! – Даллас Трейс выкрикнул последние слова, словно плюнул.
Дарвин ничего не сказал.
– Если бы вы давали свидетельские показания в суде, доктор Минор, и показали там вашу распрекрасную видеозапись – мне бы понадобилось всего тридцать секунд… нет, черт возьми, двадцать секунд, чтобы доказать судьям, что в наш век электронно-компьютерных спецэффектов уже больше нельзя доверять никаким видеозаписям.
– Эспозито мертв, – перебила его Сидни. – Дональд Борден и Дженни Смайли – а на самом деле бывшая Дженни Эспозито, ваш детектив наверняка сообщил вам это – пропали. И это до сих пор не показалось вам подозрительным?
Хищный взгляд адвоката обратился на Сидни.
– Мне все здесь кажется подозрительным, мисс Олсон. Мне казалось подозрительным все, что делал Ричард, и все его приятели… И все неприятности, из которых он хотел выкарабкаться за мой счет! Что ж, наконец-то он попал в такую неприятность, из которой его уже никто не вытащит. Я уверен, что это был несчастный случай, мисс Олсон… Но точно так же я уверен, что для Ричарда все равно не было никакой разницы. Если бы он не погиб тогда на Мальборо-авеню, сейчас он бы наверняка сидел за решеткой. Мой сын был жалким, бестолковым, безвольным слабаком, мисс Олсон, и я нисколько не удивляюсь, что он под конец связался с подонками вроде Джорджа Эспозито, Дональда Бордена и Дженни Смайли – бывшей Эспозито.
– А как быть с их внезапным исчезновением? – напомнила Сид.
Даллас Трейс рассмеялся – на этот раз как будто совершенно искренне.
– Эти людишки всю свою жизнь превратили в сплошные исчезновения, мисс Олсон. Вы прекрасно это знаете. Они так живут. И мой сын так жил. Но, к счастью, он уже умер, и что бы я ни сделал – и что бы вы еще ни раскопали, мисс Олсон, – ничто уже не сможет его вернуть.
Даллас Трейс стремительно вскочил – Дар снова заметил, что адвокат двигался на удивление быстро для человека своих лет, – выхватил кассету из магнитофона, сунул ее в руки Сидни и распахнул дверь кабинета.
– А теперь, если я больше ничем не могу вам сегодня помочь…
Дарвин и Сидни встали и направились к двери.
– Меня интересует еще только одно… – сказала Сид. – Ваше пожертвование в «Помощь беспомощным».
Темные брови адвоката взметнулись вверх.
– Что? Простите мою тупость, мисс Олсон, но я, черт возьми, не понимаю – какое отношение это имеет к чему бы то ни было?
– В прошлом году вы пожертвовали в этот благотворительный фонд очень большую сумму, – сказала Сид. – Сколько именно?
– Понятия не имею, – ответил Трейс. – Спросите лучше у моего бухгалтера.
– Я полагаю, около четверти миллиона долларов, – сказала Сидни.
– Вы наверняка правы, – сказал Трейс, открывая дверь пошире. – Вы прекрасный следователь, мисс Олсон. Но если вы даже это выяснили, то наверняка знаете, что мы с миссис Трейс принимаем живейшее участие – и вносим пожертвования – в десяток разных благотворительных фондов. Этот… как, вы сказали, называется этот фонд?
– «Помощь беспомощным», – повторила Сидни.
– Этот фонд, «Помощь беспомощным», обслуживает испанскую общину, – сказал Трейс. – Вы, наверное, удивитесь, когда узнаете, что я лично сделал немало добрых дел для испанской общины в этом штате… особенно для бедных иммигрантов, которых здесь постоянно преследуют – в том числе их не так уж редко преследует и прокуратура штата.
– Я знаю, что вы и миссис Трейс поддерживаете очень широкую сеть благотворительных фондов, – сказала Сид. – Вы очень великодушный человек, советник Трейс. И вы проявили огромное великодушие, уделив нам часть своего драгоценного времени. – И Сидни протянула Трейсу руку.
Адвокат на миг застыл от удивления, потом пожал руку и ей, и Дарвину.
Когда Сидни и Дар спустились в подземный гараж, Дар сказал:
– Любопытно. Куда теперь?
– Еще в одно место, – ответила Сид.
Дарвин в последний раз был в окружном медицинском центре Лос-Анджелеса уже очень давно. Это была крупнейшая больница в округе, и она продолжала разрастаться. Когда Сидни нашла свободное место на шестом, верхнем уровне стоянки, рядом шумела стройка – возводили еще по меньшей мере два новых больничных корпуса. В больнице пахло так, как пахнет во всех больницах, и освещение здесь было такое же тусклое, как в любой другой больнице. Бледные люминесцентные лампы светились, как разлагающиеся растения. Этот свет, казалось, высвечивал всю кровь под кожей. Как во всех больницах, в коридоре слышались слабые голоса больных, кашель, смех медсестер, резкие телефонные звонки, призывы докторов и шорох подошв войлочных тапочек по линолеуму. Дарвин ненавидел больницы.