На высоте восемь тысяч футов Дарвин решил, что пора надевать кислородные маски – на всякий случай. Они продолжали плавно подниматься ввысь, постоянно поворачивая вправо, потом зависли на месте, словно ястреб, парящий на невидимой колонне восходящего потока. По мере того как планер набирал высоту, небо становилось все более ярким, пронзительно-синим, а горизонт расступался в стороны.
Дар постоянно держал в уме трехмерную карту контролируемого и неконтролируемого воздушного пространства этой части Калифорнии, от класса А до класса G, и знал, что сейчас "Твин-Астир" находится в зоне класса Е. Это означало, что они в контролируемом пространстве, но на большом отдалении от ближайшей контрольной вышки. Здесь следовало двигаться, полагаясь на визуальные ориентиры. В зоне Е разрешалось набирать высоту до восемнадцати тысяч футов над уровнем моря, а выше этого потолка проходили маршруты коммерческих авиалиний и реактивных самолетов. Дар вывел машину из восходящего потока на высоте четырнадцать с половиной тысяч футов, выровнял планер в горизонтальное положение и начал описывать широкие круги, постепенно набирая скорость, чтобы удержать высоту.
Дар разрешил Сидни немного поуправлять планером с переднего сиденья. Он научил её правильно выполнять медленные развороты, не снижая скорости и не слишком сильно теряя высоту.
Сидни сдвинула кислородную маску и спросила:
– А мы можем сделать какие-нибудь фигуры? Дарвин нахмурился, но тоже на время снял маску и переспросил:
– Ты имеешь в виду фигуры высшего пилотажа?
– Ну да, – кивнула Сидни. – Стив мне сказал, что ты умеешь делать на таких глайдерах и "петли", и "бочки", и всякие другие штуки – не знаю, как они называются.
– Не думаю, что тебе понравится, – засомневался Дарвин.
– Понравится, понравится! – закричала Сид.
– Надень маску, – сказал Дар. – А то у тебя, кажется, начинается гипоксия. И ухватись покрепче… Но не за рули. Убери ноги подальше от педалей.
Они все ещё парили на восходящих потоках. Планер довольно сильно сносило в сторону. Но вот Дар развернул "Твин-Астир" носом к ветру и чуть опустил нос планера, чтобы машина набрала дополнительную скорость. Дарвин уже надел маску, поэтому не стал больше предупреждать Сидни. Используя элероны, он резко бросил "Твин-Астир" в двойной переворот через крыло, одновременно следя за рулями направления и высоты – так, чтобы нос машины все время был направлен в точку сразу над линией горизонта. Планер благополучно завершил маневр, выйдя из "бочки" именно так, как Дарвин и рассчитывал.
– Bay! – воскликнула Сидни. – Давай ещё раз!
Дарвин покачал головой. Но потом не удержался от желания пустить пыль в глаза (девушка просит!) и заложил вираж вправо, опустил нос планера ниже линии горизонта – чтобы набрать скорость, – снова поймал мощный восходящий поток и стал набирать высоту… А сам тем временем переложил рули и пустил "Твин-Астир" по нисходящей спирали, заставив вращаться вокруг воображаемой горизонтальной оси. Небо и земля поменялись местами – один, два, три, четыре раза.
Дар выровнял планер, проверил высоту, быстро глянул на приборную панель и покрутил кольцо скорости Мак-Криди на вариометре, чтобы определить оптимальное время для следующего захода в восходящий поток.
– Еще! – закричала Сидни.
Дарвин выжал руль на себя, глайдер задрал нос кверху под невообразимым углом и перестал подниматься. Впечатление было примерно такое, как у человека, внезапно шагнувшего в пустую шахту лифта. "Твин-Астир" кивнул носом, перевернулся и понесся к земле, которая виднелась где-то в десяти тысячах футов под ним. Как будто кто-то перерезал ниточку, которая удерживала планер в полете, и изящная машина вдруг превратилась в коробку мертвого металла, обернутую бесполезной, жалкой тканью, – планер падал, словно алюминиевый гроб, выброшенный из грузового самолета.
Сидни завизжала, и Дару на мгновение стало стыдно, но он почти сразу понял, что Сидни вопит не от страха, а от искреннего восторга. Дар сдвинул маску в сторону и сказал:
– Ты должна вывести нас из пике.
– А как?
– Толкни рукоятку вперед.
– Вперед? – переспросила Сил сквозь маску. – Не назад?
– Совершенно верно – не назад, а вперед, – сказал Дар. – Плавно, постепенно – давай, толкай её вперед.
Сид медленно подала рукоятку вперед, несущие поверхности крыльев поймали воздушную струю, и постепенно, под чутким руководством Дарвина, Сидни выровняла машину. Вариометр показывал, что они уже не теряют высоту. Он снова взял управление полетом на себя, велел Сидни держаться покрепче и задрал нос планера кверху под невозможным углом. Скорость резко упала. Прежде чем планер совсем потерял скорость, Дарвин резко повернул рули и заставил "Твин-Астир" развернуться на сто восемьдесят градусов, потом направил машину почти вертикально вниз, чтобы быстро набрать скорость, и в конце концов выровнял планер. Они снова плавно и неспешно заскользили в воздушных потоках.
– Еще раз! – потребовала Сидни.
– Нет, хватит, – сказал Дар. Он снял дыхательную маску и отключил подачу кислорода. – После всех этих выкрутасов мы опустились до восьми тысяч футов, так что можешь снять маску. И не забудь перекрыть кислород.
Сидни сделала все, что нужно, и сказала:
– Давай ещё покружимся… Сделай "мертвую петлю".
– "Мертвая петля" тебе не понравится, – возразил Дар, прекрасно сознавая, что ей понравится, и даже очень.
– Ну пожалуйста!
Дар не успел ответить, как вдруг послышался стрекот винтов, и всего в пятидесяти футах от них, справа, появился белый вертолет "Белл-Рейнджер". Вертолет снизился до той же высоты, на которой парил "Твин-Астир".
– Идиот!.. – начал было Дарвин, но сразу же замолчал. Потому что увидел, что задняя дверца вертолета открыта, а в проеме расположился мужчина в темном костюме. В руках у него был автомат. Полыхнули вспышки выстрелов, и по обшивке планера, сразу за пилотской кабиной, застучали пули.
Дар бесчисленное множество раз прослушивал записи бортовых диктофонов – пятнадцатиминутные записи, сделанные на замкнутой в петлю магнитной ленте, спрятанной в оранжевом корпусе, который почему-то называют "черным ящиком". И при подавляющем большинстве авиакатастроф последними словами пилотов были: "Черт!", "Твою мать!" – или что-нибудь ещё в том же духе. Дарвин знал – по тону, каким летчики высказывали эти непристойности, – что так они выражали не протест перед лицом неминуемой гибели нет. В этой предсмертной ругани звучала злость и досада профессионалов на свою собственную глупость – из-за того, что летчики не могли справиться с проблемами, которые зачастую сами же и создавали. И из-за их глупости погибали все, кто был на борту самолета.
– Черт! – ругнулся Дарвин и резко развернул глайдер влево и вниз, в вираже снижая высоту. Он выровнял машину на несколько сот футов ниже вертолета. Но вертолет пролетел дальше, развернулся на сто восемьдесят градусов, с ревом полетел обратно и снова пристроился в пятидесяти футах от планера. Человек с автоматом снова начал стрелять. Дарвину пришлось резко сбросить скорость. "Твин-Астир" задрал нос, а потом пошел вниз – можно даже сказать, начал падать, – и пули просвистели над пилотской кабиной.
Сидни ухитрилась вытащить из-под ремней безопасности и парашютной сбруи свой девятимиллиметровый "ЗИГ-зауэр", и попыталась просунуть ствол сквозь узкую форточку.
– Твою мать! У этого парня сзади – "АК-47"! – крикнула она, когда вертолет, пролетев мимо них, снова развернулся и стал заходить сзади. Сидни открыла правую форточку. – Я не могу как следует прицелиться через эту дурацкую маленькую щелку! Надо отстегнуть эти чертовы ремни, они мне мешают!
– Не вздумай отстегиваться! – закричал Дар. Он лихорадочно пытался сосредоточиться, придумать какой-нибудь выход… найти какие-нибудь преимущества. Какими преимуществами обладает высококлассный двухместный планер по сравнению с вертолетом, способным летать со скоростью двести миль в час? На глайдере можно выполнять фигуры высшего пилотажа, а на вертолете – нельзя… Ну и какая с этого польза? Никакой! Пока "Твин-Астир" будет плавно и красиво кружить в "полубочках" или делать "мертвую петлю", "Рейнджер" будет спокойно летать вокруг и расстреливать планер в упор.