– Нет, – совершенно искренне ответила Джуди, – он просто помог мне… в трудную минуту. Я даже не знаю его имени. Ваш автомобиль сразу же напомнил мне тот случай, и я до сих пор никак не могу от этого отвлечься…
Прощаясь в тот день с Эмили, Джуди, как всегда, сказала:
– До свиданья, миссис Краун.
Но Эмили слегка придержала ее за локоть, словно боясь, что Джуди, не дослушав, уйдет.
– Зовите меня по имени, прошу вас.
С того дня Джуди отправлялась на Эшли-стрит с радостью, а Эмили, просыпаясь, первым делом вспоминала о предстоящем визите Джуди и вставала в хорошем настроении. Их прогулки стали более продолжительными, и теперь они редко проходили в молчании. Женщины обменивались впечатлениями по любому поводу, будь то необычный оттенок воды, перебежавшая дорогу белка, причудливая форма подобранного на пляже камня или глуповатое выражение лица полицейского на посту при въезде в город. Дистанция, соответствующая разнице их положений, сохранялась, но потребность в общении друг с другом появилась у обеих. Они вместе занимались переводами, и иногда от души потешались над неуклюжестью слога или пошлостью сюжета оригинала, подолгу сидели в библиотеке, попивая сок или легкий коктейль, делились впечатлениями от прочитанного, а иногда Джуди читала что-нибудь вслух. Постепенно общение с Эмили стало необходимым для нее, и иногда ей даже бывало неудобно получать деньги за то, что не стоит никакого труда и доставляет удовольствие. Посещения дома на Эшли-стрит стали более частыми, и нередко теперь Джуди проводила там почти весь день.
И все же в свободное время на нее по-прежнему наваливалась тоска, возвращались безрадостные размышления, бесплодные сожаления, неясные надежды, сменяющиеся отчаянием… Вновь вечерами Джуди поглядывала на телефон, упорное молчание которого изредка нарушали лишь звонки Джулии и Эмили. Она опять упрямо и привычно ждала.
Но когда, вернувшись домой после очередного визита к Эмили, Джуди обнаружила там Рэя, это явилось для нее полной неожиданностью.
Фрэнк взял в руки картонку и пробежал глазами перечень блюд. Жан ушел в изучение меню с головой. Его ухоженные длинные волосы красивой волной спадали на плечи. Время от времени быстрым движением растопыренной ладони он откидывал их назад. Наконец он предложил Фрэнку салат «бон фам», консоме с овощами и яйцами, жаркое из кролика, и на десерт – «кольбер». Фрэнк, как всегда, мало представляя себе, что скрывается за каждым из названий, кроме вполне понятного кролика, охотно согласился с этим выбором. «Бон фам» оказался щедро заправленным сливками и горчицей сельдереем, перемешанным с мелко нарезанными яблоками; кролик в соусе из белого вина был превосходен, но что особенно пришлось Фрэнку по вкусу, так это «кольбер» – поджаренные во фритюре и обсыпанные сахарной пудрой абрикосы, в которых вместо косточек оказались шарики сладкого риса.
– Так о чем ты хотел поговорить? – спросил Жан, вытирая полные губы салфеткой.
Фрэнк уже готов был отказался от запланированного разговора, ограничившись обычной застольной болтовней с другом. Но Жан смотрел на него вопрошающим взглядом, и ему пришлось сделать над собой усилие.
– Я хотел поговорить о Шарлотте, – сказал он.
– А что такое? – Жан внимательно посмотрел на Фрэнка, и вдруг брови его взлетели вверх: – Она что, беременна?
– Нет-нет, – поспешил успокоить его Фрэнк.
– Впрочем, что это я так разволновался? – медленно проговорил Жан. – Я, конечно, нашел бы, кем ее заменить, и это скорее стало бы ее проблемой… или твоей.
– Да, – усмехнулся Фрэнк, – мне пришлось бы выложить кругленькую сумму…
– Так в чем все-таки дело?
– Дело в том, что Шарлотта не удовлетворена отведенным ей местом… Ее не устраивает то, что ее используют на вторых ролях.
– Ах, вот оно что… – Жан еще раз провел салфеткой по губам и бросил ее на стол. – Ох уж эти девчушки. Стоит им ступить на подиум или сняться в массовке, как они уже грезят о всемирной славе.
– Речь не об этом… – Фрэнку было ясно, что разговор ни к чему не приведет, но он все же продолжил: – Ей хочется чего-то достичь, а она не видит никакой перспективы…
– Я понимаю, – перебил Жан, – что ей хочется войти в первую пятерку моих девочек, а не быть фоном. Она действительно в резерве…
– Вот видишь, – успел вставить Фрэнк.
– Давай начистоту, Фрэнк. Ты попросил меня взять Шарлотту к себе, потому что тебе хотелось, чтобы она не болталась без дела. По крайней мере, я так тебя тогда понял.
– Да, но с тех пор прошло немало времени, она взрослеет, ей хочется большего…
– У меня она вряд ли сделает себе карьеру, – вздохнул Жан. – Видишь ли, Фрэнк, с моей стороны это был лишь жест дружбы, я счел возможным оказать тебе эту услугу. Но я не могу сделать ее примой только из любви к тебе…
– Я тронут… – нахмурившись, начал Фрэнк, но Жан опять перебил его:
– Не кипятись, пожалуйста. Поверь, это не предмет для ссоры. Может быть, она когда-нибудь и сделает карьеру модели, но только не у меня.
– Но почему? Разве она не красива?
– Красива, наверное… Но не в моем вкусе. Я, знаешь ли, предпочитаю несколько иное.
– Да? – Фрэнк испытывал сильнейшую досаду и сам на себя сердился за это. Испортить давние дружеские отношения с Жаном из-за прихоти Шарлотты было бы несомненной глупостью.
– Юные незрелые девочки-подростки, тонкорукие и длинношеие – это, знаешь ли, не тот образ женщины, который мне нужен.
– А каков же твой образ? – с интересом спросил Фрэнк.
– Ну… Бриджит Бордо, например, что-то вроде… Эта нынешняя мода на инженю мне не близка. Ты видел Софи?
– Ту, что была вся в черных перьях?
– Фу, как ты говоришь о гордости моей коллекции… Софи для меня просто находка, именно то, что надо.
– H-да, – кисло проговорил Фрэнк, стараясь не смотреть в глаза оживившемуся Жану, – у нас с тобой разные вкусы.
– Да нет, мне нравятся самые разные женщины – что касается личной жизни… Но работа – совсем другое. Образ модели, над которой я работаю, должен совпасть с образом той, кто ее покажет. Шарлотта, я думаю, все понимает. Она кожей чувствует то, что я уже битый час пытаюсь растолковать тебе. В последнее время она ведет себя иначе, пытается создать образ этакой соблазнительной и таинственной… – Тут он осекся, и по его лицу промелькнула какая-то тень.
Это не укрылось от Фрэнка, в душе которого шевельнулось беспокойство.
Разговор еще какое-то время продолжался, но потом иссяк. По сути, обсуждать было нечего.
Они прошли пару кварталов пешком, добрели до площади Звезды, где были припаркованы их автомобили, и распрощались.
Жан уехал, а Фрэнк какое-то время рассеянно наблюдал за толпой туристов, высыпавших из автобуса.
– Перед вами знаменитая Триумфальная арка, – услышал он фразу, произнесенную на не совсем чистом английском, и поспешил сесть за руль.
Фрэнк вытащил из ящика стола наброски статьи и включил компьютер. Предстояло собрать все мысли, разбросанные на нескольких исписанных его мелким почерком листах, и спаять их в единое целое. Это был самый ответственный момент в работе: чтобы сделать по-настоящему хорошую статью, – а он никогда не позволял себе писать проходные статейки, – необходимо сосредоточиться, нужен соответствующий настрой. Но его не было. Промучившись с полчаса, Фрэнк вернулся в спальню и присел на край постели. Шарлотта спала, разбросав тонкие смуглые руки, словно пыталась обнять всю постель разом. Фрэнк напряженно вглядывался в ее стриженый мальчишеский затылок. Какое-то время спустя она пошевелилась, а потом плавно перевернулась на спину и так же раскидала руки, словно изображая распятие. Ее поза вдруг навела Фрэнка на свежую мысль о «Голгофе» – картине молодого лионского художника, в числе других попавшего в круг его зрения. Он вернулся к работе.
Он не слышал, как Шарлотта встала. Руки, внезапно обвившие его шею, почти напугали его.