— Мы убегали от войны, но от неё нигде не скрыться. Там, где войны нет, то много последствий от неё. Ошибся ли я с местом нашего побега? — я обвёл в очередной раз глазами собравшихся. — Разве же у нас кто-то умер? Али погиб кто в лютой сечи?
Собравшиеся молчали, ждали продолжения моей отповеди. Да, наверное, я не только говорил с ними, но и продолжал свой внутренний диалог, вываливая аргументы в пользу своего решения прибыть на Дон.
— Путь на север закрыт, на восток — также. Можно было идти на запад и в Киев, но и там половцы, пусть и большей частью союзной Руси, — но и они нам не помогут, — продолжал я свой монолог.
— А сюда по весне придут ордынцы, — Любава превращала мой монолог в диалог, или даже в дискуссию.
— Придут. И может так быть, что я им поклонюсь, — последняя фраза далась мне очень сложно.
Настолько, что это не могло пройти мимо собравшихся.
— А якоже «месть лютая», о чем ты вещал ранее? — явно с негативной интонацией спросил Мстивой.
Я не сразу ему ответил. Мне нужно было собраться с мыслями. Побороть то противоречие, которое во мне бурлило от уже произнесённого. Да, до сих пор не прошло желание срываться с места и бежать громить монгольские отряды, уводящие в рабство русских ремесленников, молодых мужчин, красивых женщин.
Вот только нужно включать голову и быть более изворотливым, чтобы побеждать. Ведь для победы, по сути, нужен один из двух основных факторов: сила, способная побеждать и переломить существующее положение дел; или, если силы недостает к открытой войне, ты партизанишь. Так меня учили еще в школе, так я воспитывался на подвигах белорусских, украинских, русских… советских партизан.
Долго размышляя, даже после того, как я уже, казалось бы, решил для себя принять второй вариант моей борьбы. Я до сих пор, как та собака на сене, не могу отказаться и от первого варианта — с грубой силой, но уже готов применять второй. Бить можно и нужно исподтишка.
А как хочется, чтобы вот так вот выйти в чистое поле, усмехнуться тысячам врагов, произнести шутку вроде того, что замаешься ты их хоронить после лютой сечи. Ну и — в бой, с выкаченной вперёд грудью и с мечом наперевес. Красивая, геройская, но, по сути, бессмысленная смерть.
Чтобы противостоять монголам в чистом поле, необходимо, чтобы было хотя бы тысяч двадцать ратников. Да таких, чтобы слаженно работали, с железной дисциплиной. И чтобы вооружены были чем-то, что неприятно удивило бы противника. Да и придумать тактику против их обстрелов из луков издали.
Нет, это нереально. Пока что. Где взять столько воинов? Но это еще один вопрос. Набрать войско можно хоть бы из наемников в Европе. Но дисциплина… Да нет, в этом направлении и думать забыть, если только без поддержки князей.
— Коли поведать вам кратко, что я мыслю и думаю, то скажу так: кланяться ордынцам не желаю, но выслеживать их после и бить из засады — вот мои чаяния и то, к чему склоняюсь я, — сказал я.
Мстивой ухмыльнулся. Конечно, я завернул, но для воина было главным — бить врага.
— А я уж было мыслить стал, что покориться ты удумал, а ещё того горше — сдать всех людей и встать рядом с татарвой супротив русичей, — сказал воин.
— Так, а после первой же засады придут ордынцы и выжгут нас всех, — сказала бабка Ведана. — Людям сия задумка не по нраву нынче придется. Они мирно жить желают. Так что сказать им, что поклонишься ордынцам, а они и не тронут, люди поверят и жить дале станут.
— Врать? — спросил я.
— Во благо! — ответила Ведана.
Я окинул взглядом присутствующих. Макар кивал в согласии, Мстивою было, как я понимал, уже все равно, что так с людьми и с бытом, он готов сражаться. Получается, что если соглать, то всем сестрам по серьгам раздастся? Тогда да, ложь во благо.
— Но если и выйдет замириться, показать, что мы не воюем, а дань приносим ордынцам, то не значит, что не будем готовится к войне и на поселении, и везде. И людям потребно говорить, что поставив крепость на острове, подготовив пороки, или как латиняне называют, катапульты, если у нас будет не менее сотни воинов… — я посмотрел на Мстивоя, чтобы тот продолжил мою мысль.
— Тогда кабы не две тысячи ордынцев нужно будет, иначе нас и не взять, — сказал он.
— И не пройти будет сюда великой конницей, а мы еще и засеки по весне почнем ладить… Но то на край, лучше избегать нам подобной войны, — сказал я.
Было видно, что Мстивой со мной согласен во всем и готов к подобному развитию. А вот бабка Ведана, на удивление бывшая сегодня согласная сомнениям деда Макара, в отрицание качала головой.