— Конечно, нет. В одном испанском городке. Может быть, в Бильбао. Он заставлял её завязываться в узел, ходить по канату с шестом и без шеста. Брал с собой на сцену. Ругал, когда что-то не получалось, — Мара закатила глаза. — У неё был замечательный отец.
— А ты?
— Я родилась на ферме, где всегда можно было попрыгать с сарая.
Я прыснул, Марина же оставалась совершенно серьёзна.
— Ну, на самом деле я так и не стала акробаткой. Есть мышцы, которые не натренируешь даже прыжками в стог сена, и отсутствие боязни высоты здесь ничем не поможет. Когда я пришла в цирк, Анна пыталась за меня взяться, но всё без толку. — Она посмотрела на меня в упор. Достала из уголка рта жвачку, растянула её между двумя пальцами. — Хороших акробатов растят с самого детства, тренируя и растягивая каждую мышцу. Когда тебе одиннадцать, всё бесполезно. Многие мышцы становятся уже настолько твёрдыми, что их не разжуёшь уже никакими челюстями.
Жевательная резинка вернулась обратно на своё место.
— Зато я неплохой жонглёр. Хочу быть жонглёром, — сказал я, потирая ушибленный булавой и заклеенный крест накрест пластырем висок.
Мара скорчила гримасу.
— Пока тебе ещё далеко до совершенства. Мальчишки все ужасно неловкие.
Я уныло плёлся искать кнопку, которой включалось старание.
У самой Мары растяжка была просто потрясающая. Так же, как и координация. Так крутить сальто и балансировать на шаре не мог больше никто, а во время выступлений с огнём она превращалась в гордую огненную королеву, миниатюрную копию Анны.
В общем, она взяла меня под своё крыло. Посвящала мне всё своё свободное время, поскольку остальным такой опеки уже не требовалось. Ясное дело, Мара была по этому поводу другого мнения.
— Они все для меня как малые дети, — как-то сказала она. — В жизни они, может, и знают толк, но кто лучше в ней разбирается, как не я, выросшая на одном-единственном месте, и вросшая туда корнями?
— Мне кажется…
Я замялся.
— Ну что? — выдержав паузу, Мара набросилась на меня чуть ли не с кулаками. — Говори уже, ну?
— Мне кажется, ты стала бы отличной воспитательницей в детском садике.
Я не стал говорить: «Замучила бы детей до изнеможения». Марина кольнула меня благодарным взглядом, вскинула подбородок.
— В детстве я нянчилась с котятами и щенками. Я была их мамой.
Звери меня не слушались. Обезьянки разбегались по своим делам, словно рассыпанный по паркету горох. Единственное общение с Борисом, на которое я пока что был способен — это игра в гляделки по разные стороны клетки.
И даже Мышик относился ко мне словно бы снисходительно, в то время как Акселю повиновался беспрекословно. Наша дружба, если можно так сказать, дала трещину. Движениями хвоста он словно говорил — я цирковой пёс, я способен уже приносить в труппу деньги, а ты всего лишь цирковой мальчик. От этого становилось немножко грустно.
Зато кошки каким-то образом меня полюбили. Луна, наша чёрно-белая сиамская красавица, завела привычку спать на моей левой ключице. После к ней начали подтягиваться товарки, которые своеобразным меховым одеялом укрывали мне ноги. Если ночь была тёплой, ближе к утру я выползал из-под живого одеяла и с подушкой под мышкой перебирался в другой угол фургона или на соседнее сиденье автобуса. И скоро обнаруживал, что все кошки снова на пригретых местах, словно верная паства, следующая за проповедником.
— Раньше Луша грела бока только мне, — добродушно говорил Аксель. — Проверь-ка карманы, может, просто там завелись мыши.
Кошки почти никаким образом в выступлениях не участвовали. Должно быть, они были чем-то вроде хорошей приметы: если тебя в дороге сопровождает кошка — дорога будет ровной. В средние века невозмутимо расхаживающий по палубе кот означал, что корабль пройдёт любой шторм. Не думаю, правда, что животные действительно имели на него какое-то влияние.
Луша была единственным постоянным членом труппы, о чём свидетельствовал почётный зелёный ошейник. Никто не запрещал ей брать с собой в путешествие подруг, поэтому популяция хвостатых в караване насчитывала три-четыре комплекта усов. Не считая, конечно же, нашего полосатого тигрёнка.
— Почему никто не дрессирует кошек? — спросил я как-то Анну.
Она посмотрела на меня как на деревенского дурачка. Рассмеялась и взъерошила мне волосы.
— Сам подумай! Это же кошки! Ты бы ещё предложил запрячь их в повозки. Но если хочешь — попробуй. Может, кто-то из нас просто не умеет дрессировать.
Я попробовал. Вспомнил, как Аксель советовал мне разговаривать с животными, и заговорил так же с Лушей. Сказал ей: