— Это машина, — наперебой уверяли по-русски два милиционера.
— Это телега! — повторяла Анна то на испанском, то на польском, то, в порыве отчаяния, на немецком или английском. — Ка-ре-та! Цок-цок, лошади!
— Это самолёт, — скромно и насмешливо бубнил рядом Аксель на английском с таким страшным акцентом, что никто бы в мире, наверное, не понял, что это за язык.
Темнеет, и зажигается свет в многочисленных торговых лотках. Воины и гости выходят оттуда с бутылочным пивом. Организовываются сцены, и здесь и там вспыхивают очаги веселья, будто всплывают с болотного дна вереницы пузырьков.
С наступлением темноты Анна тихонько запрягла Топтуна и Марса и дала ещё один шанс строению на колёсах оказаться в гуще событий. С такой сценой на плоской крыше домика артисты не рискуют оказаться незамеченными.
Затея удалась. Джагит сделал несколько факелов, вкопал их в землю по углам фургончика, и представление началось. Анна исполнила акробатические трюки, головокружительные прыжки с крыши на землю с двойными переворотами. Несколько раскрасневшихся от пива молодцев согласились подыграть, и следующий прыжок был с тройным переворотом — прямо им на руки.
Джагит играл роль силача, приподнимая дом на колёсах, ухватившись за одно его колесо, при этом факелы бешено плевались в небо огнём, а танцующие от их света тени растягивались по земле бесконечно во все стороны.
Анну кто-то дёргал за рукав парадного жакета. Она оглянулась и увидела девочку, ту же самую, что подбегала к ним днём, только теперь вокруг шеи у неё был повязан бежевый платок. Девочка улыбнулась и обхватила ладонь Анны двумя своими крошечными руками.
— Там тоже карета, — сказала девочка, указывая куда-то в противоположную от дома на колёсах сторону.
— Ну конечно, — обрадовалась Анна. — Завтра мы выступим ещё. Пока не знаю, получится ли что-нибудь с фургоном. У вас здесь очень строгие полицейские.
— И принц там тоже есть, — доверительно сообщила малышка.
Анна занервничала:
— Не уверена, что мне хочется знакомиться с твоими родителями. Особенно если кто-то из них полицейский. Мы-то с тобой прекрасно друг друга понимаем, а вот их я не пойму. Точно тебе говорю. Я проверяла.
Малышка повисла на руке, чуть не поджимая ноги. Ей очень хотелось показать этой смешной тёте-циркачке другую карету. Анна вздохнула.
— Ну хорошо.
В конце концов они оказались возле старого автобуса, неведомо как оказавшегося посреди поля. «Возможно, он даже не ездит, — подумала Анна, глядя на спущенные колёса. — Возможно, его подняли на плечи все эти добры-молодцы и просто перенесли сюда».
— Волшебный автобус! — сказал Аксель откуда-то из-за спины. — В самый раз для нашей компании. Интересно, если в него запрячь одного из наших тяжеловозов, и…
Девочка взвизгнула и убежала. В глазах Анны читался укор.
— Ты напугал ребёнка.
Аксель пришёл в восторг.
— Без всяких масок. Надо же! Делаю успехи. Чтобы ты знала, детей можно и нужно пугать, потому как они сами того не желая, но пугают взрослых одной возможностью своего появления. Там, где появляется ребёнок, тут же начинают происходить страшные вещи. Сыпется с потолка извёстка, бросаются под ноги игрушки, тебе заламывают пальцы и метко бьют по рёбрам маленькие кулачки. Дети как коршуны. А то и хуже. Что там! Куда хуже!
Анна задохнулась от возмущения, набрала полный рот воздуха, чтобы выдать достойный ответ, как вдруг кто-то сказал:
— Он и сам по себе прекрасно ездит.
И кто-то другой прибавил:
— Автобус.
Артисты завертели головами и чуть не просмотрели двух карликов. Настоящие карлики — маленькие, со сморщенными лицами, они стояли плечом к плечу и смогли бы сойти за близнецов, если бы не отличия в мимике, которые намекали на совершенно разные характеры. Одеты они были в детские штаны и куртки, под которыми виднелись футболки с легкомысленным рисунком; на голове у одного красовалась красная бейсболка, у другого повязана бандана грязно-серого цвета. Два её свешивающихся конца доходили ему почти до лопаток.
— Только у нас нет бензина, — добавил карлик в бандане, тот, у которого лицо казалась чуть похитрее.
— Мы приехали сюда и встали, — развёл руками второй, похожий на грустного клоуна. — Всё, что удаётся заработать, уходит на еду и выпивку.
— Мы слышали, у вас есть цирк! — перехватил инициативу первый; маленькие выпученные глазки сначала осмотрели Анну, а потом переключились на Акселя.