— Прошу прощения, — сказала я. — Вчера всё не успела. Сегодня обязательно почищу.
Обратно идти было куда сложнее. Появились автомобили, велосипедисты тренькали звонками. Ранние пташки-прохожие, завидев нас, торопились перейти на другую сторону улицы. Но меня грел перестук копыт по асфальту, испанский танец с каблучками (или всё-таки русский?), который стал совершенным. Будто бы артисты за утренние часы отточили своё мастерство.
Меня должны были хватиться в лагере этих странных людей. Вернее, не меня, а лошадей. Кто-то из них проснулся, должно быть, когда в окнах заиграли утренние радиоприёмники, и поднял тревогу. Будут знать, как быть такими беспечными, — думала я слегка злорадно.
Но оказалось, беспечность дрыхла с ними рядом на одном из сидений автобуса. Никто и не думал поднимать панику. Пассажирский фургон стоял, накренившись на один бок, где наверняка делили постель мужчина с женщиной. В автобусе запотело одно из передних стёкол. Там спал русский.
— Эй, — сказала я громко. — Я украла ваших лошадей.
Откуда-то послышался голос косматого:
— Если будешь сдавать на колбасу, скажи, чтобы сильно не солили. И принеси нам потом палочку на пробу.
— С вас пять тысяч злотых!
— Какая дорогая колбаса, — возмутились в фургоне. — Этим бесам уже по десять лет! Я дам за неё не больше двух сотен.
Я села прямо на землю и расхохоталась. Вчера я сбежала от родителей, но улицы до сих пор не наводнены полицейскими машинами. Я увела у опасных бродяг коней, а они мирно дрыхнут в своих повозках. Мир смешон и удивителен и явно не таков, каким его тебе пытаются представить другие.
Внезапно я почувствовала себя так, будто нырнула на большую глубину. Воздух надавил на уши, в голове запульсировала боль. Я оглянулась и увидела бородатого араба. При взгляде снизу вверх он казался непомерно большим, словно закрывающая луну туча, точных размеров которой определить не получится даже с фонариком.
На нём был головной платок — кажется, это называется чалма, — рубашка и поддёрнутые до колен спортивные штаны. И, как и на лохматом, ничего на ногах. В том смысле, что он тоже был босиком.
— Ты спала у нас в фургоне, — сказал он. — Ты не местная?
Я молчала, не зная, что и сказать, а он опустился на корточки и глядел теперь на меня снизу вверх. Стало чуть легче дышать.
— Хочешь, принесу тебе поесть? Уж прости, здесь все живут собирательством. Как в первобытные времена. Считают всё, что можно, за дар или за прихоть природы.
— Я заметила.
Я не слишком понимала, куда он клонит.
— Что такое ты — дар или прихоть, я, откровенно говоря, не знаю. Но такова наша философия. В чём-то она правильная.
Голос его глубок и спокоен, а борода со сна сама собой вязалась в неопрятные узлы.
Я ничего не сказала. Молча ждала продолжения.
— Послушай, я наблюдал за тобой. И я скажу сейчас, что ты делаешь. Не знаю, зачем тебе это нужно, и не буду спрашивать, но ты пытаешься сдвинуть гору. Как в древней легенде.
— Есть такая легенда?
— Там, откуда я родом, есть. Это эвфемизм. Просто чтобы ты поняла, что твои попытки достаточно бесплодны. Чтобы ты ни делала, завтра всё вернётся на круги своя.
— Что-то уже сдвинулось, — возразила я.
— Не вижу. Они по-прежнему спят, и поднимутся не раньше, чем их выгонит наружу голод. Или запах пищи. Как диких зверей.
— Но вы же ко мне подошли.
Мужчина раскачивался с носка на пятку, словно моё замечание лишило его какой-то точки опоры. Потом поднялся и сказал с повелительными нотками:
— Отведи коней и вымой руки. Ты будто вылезла из какой-то ямы. Сейчас будем завтракать.
Глава 7
В которой мы пытаемся поладить с новым городом, а новый город не хочет иметь с нами ничего общего
После того, как мы выехали из каменного стакана, дождь прекратился. Тучи раздвинулись, и вместе с ними раздались и начали разглаживаться морщины на лике земли. Я имею в виду, что горная гряда начала редеть. Мы больше не взбирались по серпантину вверх, а скорее, осторожно катились на холостом ходу вниз.
Пока мы ехали по деревушке, я поглядывал на Марину. Она вроде бы забыла о странных событиях вчерашнего дня (для неё странных; для меня — невозможных, но которые, тем не менее, имели место быть), спокойно игралась с Мышиком в салоне автобуса. Заставляла его заучивать разные команды, и в награду бросала псу кусочки сыра, за которыми он с топотом бегал по проходу.
В румынский город, название которого вылетело у меня из головы, заезжать не стали. Вместо этого дали представление в Сегеде, который ничем особенным мне не запомнился, а Мышику запомнился огромным количеством бродячих собак, которые желали с ним познакомиться.