Был у того торговца ещё и город из четырёх пряничных домов, одной колокольни и одной кареты.
И вот все они, те фигурки, внезапно переместились сюда, выросли, научились имитировать гул, издаваемый скоплениями людей, и заполнили город. Или, если угодно, мы уменьшились и оказались среди тех пяти строений.
Я к тому, что местные жители фарфоровый глянец не утратили. И, кажется, я слышал мелодичный «дзынь!», когда соприкасались в рукопожатии их ладони.
Въезжая в город мы все прилипли к окошкам. Кажется, остальные артисты тоже не бывали здесь ни разу. Ну, кроме, конечно, Акселя.
Одевались здесь все слегка старомодно, ездили на старинных велосипедах с огромными, похожими на шашечку на полицейской машине, звонками. Машины, большие сердитые жуки-каделлаки, подползали к нам, чтобы гудком выразить своё недовольство скоростью передвижения нашего кортежа, после чего обгоняли по встречной полосе. В скверике сидела вокруг хрипящего приёмника молодёжь.
Дети (которые всегда первыми чуяли представление), необычайно воспитанные, скромно шли за нами по тротуару. Однако их становилось всё больше, они сбивались в стайки, как маленькие птички-сыщики.
Аксель чистил ногти краешком пилочки, периодически благожелательно поглядывая в окно.
— Позвольте вам представить Зверянин, — сказал он. — Город, начисто выпавший из цивилизации. Видели бы вы его железнодорожную станцию! Там можно ждать весь день, и два из трёх поездов промчится мимо, даже не сбавив ходу. А один сбавит, и даже откроет тебе двери, но запрыгивать в него придётся на ходу. Вот такой вот вестерн.
Он смеётся и прибавляет:
— Я не знаю доподлинно, но, кажется, здесь нет даже Супермаркета.
Мы расположились на площади, которую здесь почему-то называли Площадью Западного Мира. Громкому названию она никак не подходила — крошечная, обнесённая оградкой и аккуратными кучерявыми тополями, выглядящими на расстоянии пластиковыми. Листва на них была кислотно-зелёной (такой просто не может быть у настоящих деревьев), а стволы — ярко-коричневыми. Я подумал, что всему виной яркое солнце, которым кто-то словно бы из пушки выстрелил в зенит.
Здесь было несколько лавочек, катались на роликовых коньках девчонки с голыми животами и парни в шортах и с облезающим загаром на плечах. Они поглядывали на нас с любопытством.
Марина, размахивая прутиком, погнала лошадей в тень деревьев, и тут же с той стороны подошёл жандарм узнать, что мы собираемся здесь делать.
— Выступать, — Аксель склонился перед ним в поклоне, так, что очки сползли на кончик носа. Он уже успел облачиться в свои цветастые шаровары и камзол — незачем шокировать потенциальных зрителей «домашними» штанами на штрипках или шортами, открывающими волосатые ляжки. Шляпы на нём не было, но Капитана это не смутило. Он тут же вообразил себе невидимую и сорвал её с головы учтивым жестом. — Мы — цирк на колёсах! У нас будет представление. С лошадью и тигром. Вот тут на них документы и ветеринарные книжки.
— Только не шумите, — ответил жандарм. — После одиннадцати никакого шума и никакой музыки. И я рассчитываю, что вы уберёте экскременты за своими животными.
Похожий на оловянного солдатика жандарм удалился. Анна подивилась:
— Первый раз нам попадаются такие уступчивые служители закона. Надо было тебе попросить у него померить фуражку. Уверена, он бы не отказал.
Капитан взлетел на корму автобуса, хитро покосился вслед удаляющемуся жандарму и сказал:
— Не извольте волноваться. Наши экскременты только украсят ваш кукольный город. Придадут ему немного живости.
Сказал, впрочем, совсем негромко. Так что жандарм не услышал.
После того, как мы закончили с разгрузкой и подготовкой к вечернему выступлению, я отошёл под деревья (отчасти для того, чтобы убедиться, что они не пластиковые). Нашёл среди старательно выметенных полянок с отчаянно зелёной травой скамейку, точно такую же, как на площади. Видимо, её убрали сюда временно, за ненадобностью. Или Большой Ребёнок, тот, чьи ладони летают пухлыми тучками над городом и самолётами, просто-напросто про неё забыл.