С тех самых пор Изабелла несмотря на интерес и многочисленные просьбы окружающих её аристократов не гадала без действительно весомой равноценной платы. Этот случай стал для неё важным уроком, благодаря которому она научилась оценивать здраво свои силы и ставить чёткие границы, пересекать которые было недозволенно даже её старшему брату Антуану. Конечно извлечённый из этого урока опыт был горьким, но он был крайне полезным для жизни молодой аристократки в целом и даже сподвиг её открывать свой магический салон по праздникам, что было теперь не только полезно, но и также приятно.
***
Что же это? Мы вернулись? А, кажется сон подошёл к концу. Ну ничего, к Изабелле мы ещё непременно зайдём ещё раз. Пока у нас с вами, дорогой читатель, есть и другие интересные кандидаты, в снах которых мы можем с вами погостить. Взять хотя бы вон того рыжего лиса, который так сладко сопит в палатке на главной площади и лениво ворочается с боку на бок. Вероятно, у театралов — а уж тем более у столь видного их представителя — сны куда ярче, чем у августейших особ. Взглянем-ка поближе, что интересного мы сможем увидеть в златокудрой бредовой головушке Луи.
***
Последний день при колледже, который он так не любил. Это был последний день! Он прекрасно знал, что родители разозлятся на него, ведь они вложили в его образования достаточно большую сумму денег, на которую будучи небогатым крестьянином можно было жить безбедно как минимум лет пять. Конечно Луи был благодарен им за возможность познакомиться с новыми людьми и получить просветительское качественное образование, которое частично касалось литературы, философии и ораторского искусства, но он не желал быть профессионалом в выбранной ими области. Луи давно тяготел к театральному искусству, которое родители так активно запрещали ему и порицали за аспекты творчества и счастья. Однако больше театрального искусства он тяготел только к свободе, которой у него почти не было ни в колледже ни в отчем доме.
Дело было решено. Соответствующие документы у ректора были подписаны, а потому изменить что-либо было уже нельзя. От этой мысли улыбка Луи становилась только шире: он не стесняясь отвечал преподавателям, которые задевали его личные границы и заставляли чувствовать себя ничтожеством несколько лет, прощался с однокурсниками и сдавал скучные учебники. Несколько пар он терпеливо просидел без особого интереса и почти не отвечая — разумеется, за исключением пар по литературе и ораторскому искусству — а последние и вовсе решил прогулять шныряя по улочкам залитого солнцем весеннего города.
Радостный он заявился домой. Рассерженные сложившимися обстоятельствами, которые, кстати, сложились не в их пользу, а в пользу — какая наглость! — личных желаний Луи, ждали его на пороге. Брызжа слюной и используя самые нелестные при том выражения мать ругалась и отрекалась от сына, отец молча хмурился и прожигал в сыне дырку, а старшие братья выглядывали из-за угла с удивлением и даже некоторой радостью за младшего. Луи пропускал все ругательства и холодные взгляды мимо ушей. Он был счастлив. Впервые в жизни он прислушался к своим желаниям и сам решил вопрос подобной важности. Наконец-то он будто признал себя: с заботой о душевном состоянии и личности он подошёл к вопросу отчисления и вместо безжизненной бумаги об образовании — при том лишённой действительной ценности, так как навыков ему те самые именитые преподаватели толком и не дали — выбрал себя.
Переждав ночь в доме почти без сна за обсуждением произошедшего с братьями на утро он навсегда покинул дом. По счастливой случайности он прибился к первому в своей жизни бродячему театру и отправился на повозке за горизонт. Ценное воспоминание о приобретении свободы, осознании своих нужд и важности ярким мазком масляной краски осталось в его памяти. В самые трудные моменты он раз за разом прокручивал картину минувшего дня и, насыщаясь радостью и ощущением счастья, снова с ощущением что ему всё подвластно в его жизни продолжал двигаться вперёд и вести за собой к свободе и счастью других.