***
Яркий мазок краски сменился другим. Эта краска уже принадлежала к другому роду — благородному красителю лиц театральному гриму. Путешествуя по разным городам и даже за море Луи довелось повидать немало всего. Однако одна невероятная мистерия, именуемая опереттой «Летучая мышь», которую показывали в одном из заморских театров, запомнилась ему достаточно хорошо и теперь светом цветного стёклышка играла в его памяти.
Оперетта оказалась искусством близким к опере и балету соединённым вместе, на которые попадали только августейшие либо особо богатые особы. Зрелище было помпезным и невероятным. Луи никогда ещё не встречал ничего подобного: вокальное мастерство высокого ранга и невероятная гибкость тела казались ему верхом сценического искусства, к которому лежала его душа. Он впитывал каждое движение, малейшую ноту, едва заметный отзвук последнего инструмента в оркестре словно губка.
Ощущение настоящего эстетического удовольствия разливалось по его телу вместе с кровью. Артисты были настолько хороши, что он вместе с ними ощущал себя частью истории. Вот он только что побывал среди масок и попал на пёстрое празднество маскарада вместе со знатью и служанкой Адели. Спустя мгновение он словно был утомлённым среди пьяных и усталых танцоров под утро. А затем он и вовсе почувствовал себя среди заключённых, которые по словам пьяных донельзя охранников «шатали тюрьму». Несмотря на то, что Луи крайне не любил ограничений своей свободы, он был счастлив чувствуя себя заключённым этой тюрьмы, потому как она была полна смешных шуток и неожиданных явлений.
После этой забавной заморской мистерии Луи не раз пытался перепеть арию графа Орловского. Он даже добыл для себя ноты и стал понемногу прибиваться к церковным хористам, чтобы отточить свои навыки владения голосом. На бурных эмоциях после мистерии он обучился так хорошо, что мог исполнить достаточно сложное произведение на сцене самостоятельно без какой-либо музыки, если бы он этого сам пожелал.
***
Думаю, дальше двух снов глядеть у одного и того же человека чересчур скучно. К тому же кажется Луи стал слишком часто чесать нос и ворочаться с боку на бок — вероятно мы успели ему порядком поднадоесть. Давайте заглянем в соседнюю палатку, раз уж мы пока находимся на площади? Наверняка найдётся некто, чьи сны заинтересуют нас не меньше предыдущих.
О, как мирно сопит среди шкур и подушек наш замечательный и смелый талантливый подопечный! Уж у Вэлентайна с его тонкой творческой натурой непременно найдутся сны и воспоминания, которые по ценности можно будет сравнить с жемчугом со дна самого глубокого моря. Главное не потревожить его чуткий сон, чтобы не испортить то, что мы будем наблюдать. Мой друг, постарайтесь как можно меньше шуметь и придаваться собственным мыслям, пока мы будем находиться в сне Вэлентайна. Боюсь, что громкие мысли и мои и ваши легко смогут его разбудить.
***
Запах соли и шум волн — то, о чём он мечтал с детства. В театре было столько разговоров о море с самого его появления здесь, что он невольно каждый раз начинал представлять беснующиеся пенные морские волны. Если ему доводилось где-то достать мелок, то он со страстным фанатизмом принимался рисовать берег и воду. Если ему попадалась морская игра когда он гулял на улице с другими детьми, то он непременно вступал в неё и оказывался главным, лидером, капитаном.
Наконец бродячий театр прибыл к морю. Соленый запах ударил по ноздрям, а влажность грузом повисла на худенькой одежде. Выскочив из повозки как та остановилась Вэлентайн сразу же побежал к воде.
— Стой! — послышалось ему вслед. — Стой! Ты куда?!
Но Вэлентайна было уже не остановить. Он выскочил на берег неподалёку и остановился у самого полога волн.
Поначалу Вэлентайн просто наслаждался мокрым песком. Босые ноги чувствовали столь мелкий песок, которым издавна славился городок Сишел, впервые, поэтому юнец несколько раз прошёлся по берегу совсем недалеко и вновь встал. Волны с шипением окатили его ноги, отчего он со смехом отпрыгнул забрызгав рубашку и штаны. Веселясь Вэлентайн зашёл по колено в воду и ощутив на себе чей-то взгляд обернулся. Улыбаясь за ним наблюдал его друг и наставник Луи. Луи скрестил руки на груди и скинув почти прохудившиеся туфли сам вошёл в воду за мальчонкой.