Однако несмотря на разделившиеся мнения Сильвио был доволен. Отрезав старые связи он приобрёл новые и среди них были не только друзья. Богатый аристократ Дезолье, фамилию которого по чистой случайности Сильвио присвоил учителю музыки в своей зарисовке, был настолько восхищён, что взялся спонсировать его дальнейшие издания. Издательство газеты «Окулус» и ещё нескольких весьма любопытных творческих журналов по указанию того же Дезолье пригласило Сильвио работать у них. Но самое главное — чему Сильвио был безгранично счастлив — это знакомство с леди Витторией, которая позже стала его дражайшей супругой. Нашедшие выход в нестандартном творческом порыве злость и негодование помогли ему изменить жизнь, и это было начало светлой полосы стабильности и счастья, которая обещала длиться ещё достаточно долго.
Мемория
К полуночи выступления в бродячем театре завершились. После того, как достопочтенная публика выслушала объявление о времени завтрашних выступлений и разбрелась по домам попутно обсуждая впечатления от увиденного артисты разбили небольшой палаточный лагерь прямо на площади Соулгейта. Полиция привыкшая к такому не стала обращать внимания на бродячих артистов и как и все остальные разбрелась по улицам. Один из новых маленьких подопечных театров свесив ноги с подмостков сцены считал полученную за вечер прибыль из пожертвований и собирал её в небольшую банку с цветастой лентой.
Луи освободившись от разговоров и конструктивной критики выступления похвалил Вэлентайна и подбодрил его, а после отправился на прогулку перед ужином и отбоем. Направившись в тёмные улицы Луи продолжал витать в мыслях и рассматривать город так, будто бы он бывал в нём первый раз. На самом деле он вырос здесь и продолжал приезжать вместе с театром каждый год будто бы желая воздать дань памяти и благодарности родным краям. За несколько лет почти ничего не изменилось, и даже трава не стала зеленее. Изменился с тех пор разве что сам Луи, которому довелось пройти через многое вдали от дома будучи уже взрослым и окрепшим молодым человеком.
В его воспоминаниях при взгляде на знакомые постройки с резными ставнями и деревянными стеклёнными рамами всплывали картины из далёкого детства. Когда Луи был ещё совсем маленьким — а он непременно был как и всякий из нас с вами — семья оказывала на него влияние, давала не только кров и одежду, но и воспитание. Несомненно, воспитание для любого ребёнка — важная основа его будущего, и Луи было сложно этот факт опровергнуть, но было несколько существенных деталей, которые вспоминать ему было крайне неприятно.
К примеру, когда он был юным «хвостиком», как называли его родители, у него абсолютно не было личных границ. Обусловлено это было многими причинами: не было достаточно место в их ветхом покосившемся домике, чтобы его угол не был проходным и приватным, вещи ему доставались от старших братьев уже поношенными, а семья вечно везде совала свой нос, но не чтобы проявить здоровый интерес к его чувствам, а с целью контроля. Ремень и розги, а также подзатыльники в доме Луи считались абсолютно нормальным явлением. Ко всему добавлялся и запрет на выражение себя. Злиться или открыто грустить было признаком дурного тона для его семьи и считалось неприемлемым, поэтому он был вынужден всегда держать всё в себе.
Яркость и творческая натура активно гнулась в бараний рог, а когда дело коснулось выбора профессии, родители выругали его за желание быть артистом и заявили, что сначала нужно получить «профессию приносящую доход», а после заниматься тем, к чему лежит душа. Хотя, впрочем, любить работу — это какая-то неземная блажь в его глупой голове, ведь ни родители, ни родители родителей, никто не был занят поистине любимым делом, а значит страдать трудясь должны все, ибо это ничто иное как традиция семьи. Также ему и братьям строго-настрого запрещалось иметь отношения до окончания учёбы в школе. Однако родители не учли одной печальной хитрой детали — учёба длится всю жизнь человека. Возможно по этой причине по привычке Луи до сих пор пропускал мимо себя дам и иногда тайком завидовал влюблённому Вэлентайну не переставая при том абсолютно искренне и с воодушевлением ему помогать в делах амурных то советом, то делом.