— Большую новость ты припас напоследок?
— Это мой бизнес, Скотт.
Я вынул полсотни, две двадцатки и десятку и убрал бумажник.
— Настолько большая?
— Еще бы. Ты даже не поморщишься.
Я сложил банкноты пополам и протянул ему:
— Вперед.
— Твой телефон на подслушке.
Я вытаращился на него.
— Ты уверен?
— Абсолютно. Точнее, оба твоих телефона подслушиваются.
Я отдал ему сотню.
— Ты ведь знаешь «Тропикс»? — спросил он.
— Конечно, — это был бар с музыкальным автоматом в центре Лос-Анджелеса. Им владел через подставное лицо один рецидивист с двумя отсидками за спиной, которому нравилось общество родственных птичек. В его баре недавно освободившийся из тюрьмы клиент мог спокойно выпить и насладиться общением с корешами. Случайно забредшим в него туристам этот бар показался бы скучным и бесцветным. Но если ты не турист и сечешь по фене, ты можешь иногда услышать весьма любопытные и красочные разговоры.
— Я был там вчера ночью, — продолжал Бенни, — пил пиво и прислушивался ко всему, что могло бы заинтересовать тебя. И кто бы ты думал зашел туда? Один из твоих коллег — Нил, не знаю его фамилии. Маленький, круглолицый парень с толстым задом.
Я понял, о ком он говорил: бывший частный детектив, лишенный своего патента, но не потерявший своих энциклопедических познаний в электронике и умения устанавливать подслушки. Мы поддерживали вполне дружеские отношения, но теперь им пришел конец.
Бенни продолжал рассказывать:
— С ним была шикарная блондинка, на два фута выше его, роскошно сложенная. — На его лице промелькнула усмешка. — Они заняли заднюю кабинку рядом с мужским сортиром. Оба уже здорово набрались и продолжали пить неразбавленное. — Он открыл дверь кабинки и швырнул туда окурок. Послышалось шипение, свидетельствовавшее, что он попал точно в цель. — Короче, я зашел в сортир, оставив щель в двери. Нил старался произвести впечатление на эту бабенку, но ему никак не удавалось уговорить ее. Наконец он похвастался, что только что установил подслушку на пещеру Шелла Скотта. Сказал: «Я так опутал сукина сына проводами, что он даже икнуть не может без того, чтобы я этого не записал». Это произвело впечатление на девицу.
— Так и сказал: «сукина сына»?
— Ага. Для начала. Хочешь услышать, как еще он тебя называл?
— Забудь об этом. Он устроил подслушивание только телефонов или всей квартиры?
— Как я слышал, только телефонов.
— Он не проговорился, для кого сделал это?
— Нет.
— Не в курсе, где я мог бы найти его сейчас?
— Опять же нет.
— Почему ты не позвонил вчера же ночью?
— Я звонил. Он и блондинка появились в баре около одиннадцати. Я позвонил где-то в полночь. Ты не ответил. Да и не очень-то мне хотелось звонить по подслушиваемому телефону. Отложил на утро. Черт, ты должен сказать спасибо за то, что я вообще позвонил!
— Я больше чем благодарен...
— Я провел сорок минут в этом треклятом нужнике. Сорок минут прижимая ухо к щели и зажимая нос. — Он оглядел белые стены. — Сортиры... История моей жизни...
— Ты хочешь сверхурочной оплаты, Бенни?
Он покачал головой.
— Я хотел два куска и получил их. Я доволен. А ты?
— Пожалуй, больше, чем ты.
— Хорошо. — На его лице снова промелькнула улыбка. — Теперь, когда я живу честно.
Время шло к полудню, когда я съехал с шоссе в сторону Голливуда, намереваясь побывать на Кипарисовой дороге и осмотреть район, где — может быть — шайка Ники Домано устроила свою штаб-квартиру.
Остаток утра я потратил на проверку звонков, которые зафиксировала Хэйзел, телефонистка с коммутатора здания «Гамильтон», где находится мой офис, и на попытки найти Нила. Звонки, как оказалось, не имели отношения к делу Александера-Домано.
В «Тропиксе» я узнал имя блондинки, с которой накануне ночью гулял Нил, но никто не мог сообщить, где можно отыскать ее или самого Нила. Когда я наконец найду его, я задам ему такую трепку, что у него будет полное основание называть меня «сукиным сыном».
По боковому шоссе я выехал на Сенсет, остановился у перекрестка, но невнимательно проверил Бульвар слева. Услышав звериный рык клаксона, я врезал по тормозам — в футе от моего переднего бампера проревел огромный красный бензовоз.
Я ухитрился все же влиться в поток машин на Сенсете, ни с кем не столкнувшись и не испытав сердечного приступа. Можно умереть и не от пуль, подумал я. Для этого есть множество способов. Хватит и малейшей неосторожности...
Тут-то меня и осенило.
Мысли проносились в моей голове, как маленькие красные бензовозики.