Когда я повел бинокль обратно к поместью Александера, там развернулось стремительное действие.
Бежали четыре мужика — не трусили, а бежали во весь опор — от одного из коттеджей к светло-синему седану, стоявшему на красной гаревой дорожке, и каждый нес нечто похожее — отсюда, сверху — на зубочистку.
Но я усек, что они несли — вовсе не зубочистки, а лопаты.
8.
Меня немного удивило, что они из ворот повернули налево, в сторону Беверли-Хиллс и Голливуда. Может, потому, что я имел в виду штаб-квартиру Домино милях в шести на запад, и ожидал, что они поедут туда.
Но они рванули на скорости восемьдесят миль или даже больше на восток по Олеандровой дороге. В десяти милях от поместья Александера на Олеандровой находились похоронное бюро и кладбище «Вечный покой», и какую-то минуту мне подумалось, что они направляются туда за час или два до назначенного прощания со Старикашкой.
Но они проехали только половину этого расстояния и резко свернули налево на двухполосную асфальтовую дорогу. Мне стало понятно, куда они держат путь. Во время предыдущей поездки они заехали сюда с Сосновой дороги в Голливуде.
— Следуйте за этой машиной, — сказал я пилоту.
Оператор проговорил:
— Ха, прямо как в кино.
— Пленки у вас достаточно? — спросил я.
— Больше, чем достаточно.
— На каком расстоянии мы можем держаться от них, чтобы получить отчетливые кадры?
— С двух-трех миль мы сможем разглядеть даже волоски на подбородках, если вы хотите заснять людей.
— Именно людей. Четверых живых и одного мертвого. Четверо в машине — головорезы...
— Головорезы? — удивленный пилот повернул свое морщинистое лицо ко мне.
— Да, бандиты, мазурики и убийцы. Прошлой ночью кто-то из них похоронил здесь одного жмурика. Сейчас они его откопают. Именно это желает заснять Джим для вечерней программы. Может, крупным планом труп и не получится, но все остальное должно быть интересно.
Рот оператора разжался, и на его лице промелькнуло удовлетворение:
— Вы не шутите? Это мы и будем снимать?
— Точно. Вы можете снять сейчас машину, до того, как они начнут раскапывать могилу.
Пилота я попросил держаться подальше от машины, чтобы ее пассажиры не заметили, что мы наблюдаем за ними сверху. По идее они не должны были догадаться о слежке с вертолета. Проехав три-четыре мили по асфальтовой дороге, седан остановился.
Шоссе было обсажено эвкалиптами, а чуть дальше виднелись дубы и перечные деревья. Земля слегка поднималась, потом, ярдов через пятьдесят, опускалась в глубокий овраг, похожий на высохшее русло реки, а за ним высился низкий холм. Людей в овраге нельзя было бы увидеть с дороги. Конечно, прошлой ночью в темноте им было легче справиться со своей задачей, не то что сейчас, при дневном свете.
Водитель, видимо, сообразил это. Он свернул с дороги и медленно поехал в сторону оврага. Сверху было видно, как машина закачалась На выбоинах и колдобинах. Я слышал также, как стрекотала кинокамера в кабине.
— Нам лучше не приближаться, — сказал я пилоту, — пока не увидим, куда они направляются. Как только они начнут копать, вы спустите меня на землю.
— Вы полагаете, — спросил пилот, — что они едут в этот овраг?
— Похоже на то.
— Тогда я снижусь за этим холмом и высажу вас?
— Хорошо, там они нас не увидят. Я очень не хочу, чтобы они меня засекли.
— Зачем тогда вам нужно высаживаться?
— Вы меня оставите и поднимитесь, чтобы снимать дальше. Фильм заинтересует полицейское управление и определенного капитана. И как только вы увидите труп, позвоните в полицию или Джиму Нельсону, чтобы он направил сюда полицию. До их прибытия я задержу этих типов.
Я достал свой 38-й калибр, освободил цилиндр и, если быть честным, проверил его несколько нервозно.
Пилот спросил:
— Эти типы, они, — он взглянул на мой кольт, который я вложил обратно в кобуру, — вооружены?
— Непременно.
— И они будут стрелять?
— Надеюсь, что до этого не дойдет. Если все пойдет, как нужно, они будут ошарашены, и я сомневаюсь...
— Отличный получится фильм! — радовался оператор.
Я нахмурился, но, видимо, только этого и следовало ожидать от киношника, снимавшего всякие катастрофы.
Синий седан остановился на полпути к оврагу. Им оставалось пройти двадцать-двадцать пять ярдов по открытой местности туда и обратно. А обратно им будет сложнее.
Громилы вылезли из машины — четыре головореза с четырьмя лопатами. Я направил на них бинокль. Они не смотрели наверх, а вертолет держался от них дальше, чем мне хотелось бы, но двух из них я узнал. Стэйси совсем не трудно было различить по его ярко-красному лицу, а второй был таким здоровенным и широкоплечим, что это мог быть только Ладди или Смурной. Он оглянулся, и я убедился — Смурной.