— Динамит? — переспросил я. — И часы? То есть бомба с часовым механизмом?
— Ага. Он стал настоящей бомбой. Они очистили его брюхо и начинили динамитом вместо кишок. В нем достаточно взрывчатки, чтобы разнести все это похоронное заведение и полквартала вместе с ним.
— О Боже, столько народа...
— В этом и заключается идея. Ники решил устроить это прошлой ночью, когда был убит Джей. Когда Старикашка взорвется, то утащит с собой в могилу и всю банду Александера.
Я бессознательно ослабил свою хватку, и он упал на землю.
— Но там ведь будут не только Александер и его подручные, — сказал я скорее про себя. — Придут священник, женщины, дети...
— Как говорит Ники, нельзя приготовить омлет, не разбив яйца...
— Когда?
— Чего?
— На какое время поставлен часовой механизм
— А, Старикашка рванет... — он заворчал, сильно зажмурился и повернул голову в сторону... — вот-вот.
— Скажи когда, ублюдок!
— Он заведен... на два тридцать. Когда все они соберутся в часовне.
Я взглянул на часы. Пальцы у меня дрожали. Было восемнадцать минут третьего — оставалось двенадцать минут до двух тридцати, и шестнадцать миль отделяли меня от «Вечного покоя». Ощущение близкое к панике замедлило мои мысли. Телефон? Но у Хоумера Эбена его не было, а мой радиотелефон не работал. И я не успею туда доехать вовремя. Но ведь надо же как-то предупредить!..
Внезапно сердце мое дернулось, как если бы в груди разорвалась маленькая бомбочка. Я думал о тех невинных людях, которые окажутся в «Вечном покое» или поблизости. Кроме того, там будут и полицейские. Может, не внутри, не рядом с телом, но поблизости.
И капитан Сэмсон. Сэм!
— Эй! Ты же не оставишь меня...
Как же! Я его тут же оставил.
Я сидел уже в «кадиллаке», запустил двигатель и газанул по Кипарисовой дороге.
12.
Мне было трудно дышать. Горло перехватило. Шестнадцать миль! И только двенадцать минут! Нет, уже меньше. Даже если я туда успею...
Об этом не хотелось и думать.
Я с силой сжал руль руками и вдавил в пол педаль газа.
Мне пришлось сбросить газ только однажды, чтобы повернуть в сторону Олеандровой дороги. Я делал около восьмидесяти миль в час, когда проскочил мимо поместья Александера. Позже я уже не смотрел ни на спидометр, ни на часы. Какое имело значение, на какой скорости я мчался и сколько времени оставалось. Я просто обязан был доехать туда.
Но я молился, чтобы на дорогу передо мной не выскочила ни одна машина из боковых улиц, прежде чем я доберусь до «Вечного покоя». Остановиться вовремя я просто не смог бы. Я слышал, как свистел встречный ветер, и ощущал растущую вибрацию машины. А сердце стучало в груди, как отбойный молоток.
Мили от дома Александера до момента, когда я увидел вдали «Вечный покой», промелькнули, слившись в неясное пятно калейдоскопических образов и замершей мысли. Наконец справа от меня зазеленел простор кладбища. Менее чем в полумили впереди вырисовывалось низкое серое здание, в котором у гроба собрались скорбящие, и в котором вот-вот должна была начаться или уже началась заупокойная служба. Здание все еще стояло на месте. Прочно, в одном куске.
Я крутанул руль вправо, вкладывая всю свою силу в мышцы рук. Правое переднее крыло «кадиллака» врезалось в длинный седан, припаркованный на обочине, сдвинув его вбок и вперед. «Кадиллак» содрогнулся, покачнулся и остановился. Он еще двигался, когда я выскочил из дверцы, бросив при этом моментальный взгляд на часы.
Два тридцать.
Я припустил к входу в похоронное бюро. Я уже слышал музыку органа, глубокие, округлые, полные печали звуки, донесшиеся из серого здания и омывшие меня. Весь покрытый потом, я чувствовал, как ветер охлаждает мое лицо и шею. В нескольких ярдах слева двое мужчин повернулись в мою сторону. Одним из них был Сэмсон.
Большие двойные двери впереди меня были закрыты, но когда я приблизился к ним, одна створка открылась — вероятно, кто-то заинтересовался грохотом, раздавшимся на улице. Органная музыка зазвучала громче. К дверям вели четыре цементные ступеньки, которые я преодолел одним прыжком. Мои ботинки заскользили на цементной площадке. Мужчина в дверях отпрыгнул с дороги, и в следующую долю секунды я уже влетел внутрь здания.
Слева от меня темно-красные шторы закрывали дверную арку. Глубокие, дрожащие звуки органа, раздававшиеся из-за штор, вдруг стали тише, когда заговорил мужчина. Я прыгнул к шторам, распахнул их обеими руками и резко остановился на пороге зала.