Так что скольких он поглотил, и сколько в тот отрезок времени чужой маны переварил и присвоил, я даже представления не имею. Ведь благодаря этому несчетному количеству единиц энергии, Фрир получил возможность обращаться в человеческую форму. Из-за этого мы с Дризом не сразу поняли, что перед нами Непревзойденный зверь, думали, что это демон-паук из далекого Восточного Государства. Но он все равно попался, лишился большей части своих сил. А все из-за того, что раскрыл свою суть, когда решил нас с Дризом убить и съесть.
— Что есть, то есть, — усмехнулся я, вспоминая тот самый момент, когда паук сам стал жертвой.
…
В год нашего знакомства, в сети Фрира попались не только звери ему подобно уровня и чуть выше, но и маги, мечники, имеющие немалый запас маны, минимум «Б» и максимум «А» ранга, отправленных гильдиями наемников на зачистку и уничтожение опасного зверя. К охотникам за зверем, по собственной инициативе, преследуя личные мотивы, присоединились и мы с Дризом, выйдя на логово паука первыми, для этого став приманкой. Сделав вид, что находимся под его контролем, шли в дом, который должен был стать нашей последней точкой перед отправлением в его желудок. Только не рассчитал он немного. Не тех поймал в свои сети.
Фрир был почти поглощен мной. Энергия из его магических вен перетекала в мои, наполняя способностями ядовитого тумана иллюзий, подчиняющего и подавляющего волю. Чужая, силой отнятая энергия, наполняла каждую клеточку моей сущности, повышая и так наивысший уровень. Сотни тысяч единиц энергии уже стали частью моего резерва, как иссушенный и выпитый полутруп под моими ногами подал голос:
— Милорд Князь!
Тянется ко мне, а на руке, на иссушенной коже от скоротечно-ускользающей жизни, я увидел символ, который ударил меня ментальной, ранящий разум волной, словно сотней стальных копий. Рисунок на коже, или просто тату рода, забытого рода, ушедшего в века, даже стертого. Но такого родного.
— Где?
Задаю вопрос, на который паук ответил начертанными на земле символами, а еще отданной добровольно рукой, с тем самым тату, отражающей суть моего прошлого. Рода, к которому я когда-то принадлежал, к роду, от которого никого не осталось. Я так думал, пока не увидел герб семьи.
— Кто это был?
— Дева. Меч в ее руке — перо, рассекающее воздух, — мечтательно, но все еще хряпя и дрожа голосом, говорил паук, — стан ее — красота и изысканность, голос — птичья трель, шаг — дуновение летнего ветра, — и тут воздух в легких закончился: — кха-кха-кха! — тут же окрашивая землю алым, с черными сгустками.
— Что с ней?
— Я…не успел… — виновато отвечает паук, кое-как перемещаясь, вставая на колени, склоняя голову передо мной, каясь, рассказывая о виновных, вновь прервавших род наемниках гильдий, забравших жизни и ее, и их с Фриром дитя. — Тринадцать лет прошло, но я так и не нашел виновных, господин. — На каждом слове его голова лбом касается сложенных рук, а мой напор и поглощение его магии и энергии сходит на нет.
Услышав историю Фрира, сопоставив временные отрезки и произошедшие нападения, я пришел к выводу, что все те смерти наемников и магов, посланных на охоту за зверем ранга Непревзойденный, были им же и запланированы. Так сказать, убийства в уплату страданиям и горя от потери, в которых находился Фрир. Желая найти виновных, убивших его семью, Фрирант вернулся к пути своей паучьей натуры, вкушающей еще теплое мясо заблудших в его землях жертв.
— Я найду виновного, Господин!
Поклялся в тот год Фрирант, присягнув мне на верность. Без контракта и договора на суть, магию и жизнь, а как суверен сюзерену. Я принял клятву, как и то, что он часть моего рода. Пусть и введенный через брак с потомком. Тату с гербом рода на руке тому доказательство.
…
Двадцать лет с тех пор прошло, но он так и не нашел виновных. Только подозреваемых, чей магический шлейф очень похож на тот, оставшийся послед нападения на дом Фрира и его семьи. По следу этих отголосков магии, запаха сущности и отпечаткам аур, паук и шел. И к сожалению, попались пока что только мелкие, незначительные сошки, слуги и подмастерья. Клятву имен не разглашающие, на смерть ради господина готовые, они умирали с улыбками на устах и смехом в глазах, говоря: «Поделом! Тварям там и место!».