— Принеси их измученные, истерзанные и залитые кровью тела к моим ногам, — говорила она растягивая слова и покачивая круглыми бедрами, обвивая длинным хвостом ножку. Касаясь витых изгибов кончиками своих тонких пальцев, словно лаская их и заигрывая, продолжала говорить, грезя наяву: — мальчишку Айон'Эра и его покровителя, — тут же перед ее глазами предстали холодные, как сталь глаза Шэда Риата, смотрящие на всех, как на потенциальных врагов, — этого загадочного мечника под «Вуалью», — вспоминая его образ и застывший во льдах взгляд, хват Богини на рогах старшего демона усилился. Теперь это не ласки и заигрывания, будоражащие и распаляющие желание страсти, а наказание и пытки, приносящие только страдания. Демон и звука не произнес, принимал боль, слыша треск и хруст собственных рогов, как и последующий приказ: — я хочу, чтобы те, кто уничтожил Дасса’Эрита, потерял, как и он, всякую связь с миром живых, лишился всех нитей единения с землями Владык, возможностей переродиться и воскреснуть!
Руки, пленившие и поработившие старшего демона, держащие рога и саму власть в мире Черных песокв, освободили мученика и оказались на изящной талии, проводя по ней вверх-вниз, будоража взгляд. Вздох, бывший всего минуту назад измученным и страдающим, стал сладким и томным, взывающий к мужскому началу короля, оказавшегося подле своей госпожи. Затянутая в алый чулок ножка, выглянувшая из глубокого разреза платья, напрашивалась на ласку и касания. Кончики пальцев старшего демона, стоило им прикоснуться к алому кружеву, подняли в бездонной душе госпожи волну желания и страсти, поглощая ее всю, без остатка.
— Моя госпожа… — с рыком и придыханием произнес демон, покрывая поцелуями жаркое, пахнущее раскаленной сталью тело забытой много веков назад Богини.
Уходя за королем в его покои, Бездна отдавалась полностью и без остатка желаниям и мыслям, рисующим картины страсти в ее разуме. Опаленная эйфорией и порабощенная похотью, воля Черных Песков забыла обо всем на свете, о боли по потере младшего наследника, о терзающей ее сердце мести убийцам, обо всех клятвах, произносимых перед последним запечатленным ликом пятого принца, и главное, о своей безопасности и смертности, когда принимает физический облик. Получая ласку и поцелуи, горячие и будоражащие, Забытая небесами Богиня не поняла и не заметила, как короткий клинок, окутанный Черным Пламенем, пронзил грудную клетку, входя, как нож в масло. А страстный любовник, не так давно покрывающий поцелуями жаркую кожу черного, как пески его владений тела, уже держал ее цепкими пальцами за глотку, ломая позвоночник. Улыбаясь, шептал в ушко:
— Нравиться, госпожа моя? — с каждым словом короля, хруст шейных позвонков Бездны становился громче. — А так? — задал свой вопрос, прокрутив нож в ее груди, вызывая вой и прогиб в спине, — Нет! — и резко опускает женщину на кровать, прижимая своим телом, седлая ее и сжимая бедрами, фиксируя и руки с когтями, не давая Бездне и возможности выбраться. Одна его рука по-прежнему вонзает клинок в грудь, вторая ломает шею, а язык, вытянутый и по-змеиному раздвоенный, касаясь щеки и сладких, пухлых губ, слизывает вырвавшуюся кровь, каплю за каплей.
— За…чем? — с хрипом вырвалось из горла Богини.
— Власть, госпожа… — ответил он ей в губы с жестким, требовательным поцелуем, рвущим губы в кровь, — теперь она в моих руках… — и резко, извлекая кинжал из груди, опускает его в сердце, одновременно с этим произнося: — принимаю!
Тело, лежащее под ним уже без движений, рассыпалось прахом, оставив на кровати только черный песок. А сущность забытого, проклятого небесами Бога, несущего Хаос и Разрушение, поднявшись из глубин Бездны, получив новый сосуд, спешно придя на призыв, окутало Короля, проникая внутрь старшего демона через всевозможные отверстия: нос, рот, уши, глаза, вливаясь мощным потоком, принося при этом муки и страдания. Всего за секунды кровь демона вскипела, кожа воспламенилась и сменила цвет с бронзового на непроглядно-черный, а крылья, волосы и глаза, под действием божественной сущности стали цвета крови.
— Я сам отомщу за сына, госпожа, — последнее слово он выплюнул с ненавистью и презрением, а после рассмеялся, смотря на небо в алом мареве, обещая: — непременно, Шэд Риат и Айон'Эр заплатят за смерть Дасса’Эрита. Но судьей, забирающем их жизни, буду я! — и снова стены черного замка огласил смех, глубокий, раскатистый, как гром свинцовых туч.