— Ильтирим — рунный барьер! — приказал я эльфу, который тут же призвал рунный круг «Сокрытия», накрывший кабинет Винтера полностью. На миг лич посмотрел на Ильтирима и хмыкнул. Это высшая от него похвала. Другой мало кто удостаивался.
— Черное пламя Бездны не так-то просто искоренить, — говорит Винтер, скидывая печать «Вуаль», принимая свой почти истинный облик.
Тут же теряют свой цвет волосы, становясь седыми, тусклыми и безжизненными. Белеет кожа, проявляются шрамы. Один рассекает лицо сверху вниз, слева направо, второй обвивает шею, как ошейник, а третий и четвертый на запястьях, как браслеты. Глаза Винтера из приятного карего цвета становятся золотыми, без зрачка и бликов. А на руках когти, черные и длинные. В руках у лича его магический проводник — флаг мертвых, способный как поглотить душу, порвав все нити единения с телом, так ее и подлатать, восстановив связь с сосудом.
— Дело дрянь, Шадар, — говорит лич. — Огонь слишком долго разъедал тело, душу и сущность Айона. Нитей осталось мало, — флаг душ вновь ушел в подпространство. Колдовал лич руками, пытаясь хоть на время привязать душу и сущность дьяхэ к этому миру и телу.
— Ему не помочь? — смотрит на мальчика эльф. В глазах его тоска, отражающая то самое, заледенелое поле битвы и кристаллизированных эльфов, среди которых только он не порабощен льдом.
— Надежда есть, но она небольшая, — говорит Винтер, отпуская истинный облик, вновь становясь привычным глазу. Волосы темно-русые, кожа светлая, а не белая, пропали и шрамы. Вернулись в норму когти и магический фон. Теперь он ощущался не как некромант с примесью чернокнижия и демонологии, а как темный маг. — Просыпайся, — произносит лич, проводя рукой над головой дьяхэ. Тот не сразу понял, где он, что с ним произошло, но когда увидел друга и нас с эльфом, стоящих рядом, выдохнул от облегчения, что он жив и поблагодарил некроманта за помощь. — Рано благодаришь, — сказал лич, — твое привычное состояние временно к тебе вернулось.
— Временно? — не сразу понял, о чем речь, но ровно до того момента, как заглянул внутрь себя и своей сущности. Нити энергии были завязаны на те остатки жизненных сил, что плескались на дне его резерва. — У меня две недели на то, чтобы вернуть прежнего себя, — говорит дьяхэ, спрыгивая со стола Винтера.
— Не успеешь за это время изгнать из себя Черное Пламя… — Винтер приложил руку к тому месту, где должно биться сердце, опустил взгляд и добавил: — … для меня было честью стоять с тобой плечом к плечу, Айонирис, дитя тени и междумирья. — Эти слова дьяхэ принял также, с рукой у медленно-бьющегося сердца, опустив взгляд. Поблагодарив лича за помощь, дьяхэ покинул его кабинет, направляясь туда, где он найдет ответ — в библиотеку.
Мы с Ильтиримом только хотели покинуть кабинет Генерала и найти светлых, как Винтер попросил меня задержаться. Эльф, понимая что разговор личный, ушел, попросив перед этим карту коридоров, чтобы попасть без блужданий к авантюристам, пропавших коридорах и поворотах, как в лабиринте. А я, закрыв дверь и повесив рунный щит «Тишина», спросил:
— Что тебя интересует, Винтер?
— Когда будет нужен этот отпечаток? — и призвал в руки шарик с золотым свечением, в котором, если присмотреться, можно различить очертания человеческого лица, опечаленного, горюющего. Душа того, кто поможет мне в будущем обвести вокруг пальца светлых героев и их нанимателя — старшего Храмовника.
— Скоро. Осталась одна часть и копье буде собрано, — лич улыбнулся уголками губ, пряча шар души в пространственные просторы. А я хотел покинуть его кабинет, как он попросил еще об одном одолжении:
— Шадар, я безмерно уважаю тебя, верю тебе и знаю, ты никогда не переступал черту. Эмоции, чувства и желания под твоим контролем. Грани дозволенного, как и полномочия власти не прельщали и развращали твой разум и душу, но все равно, будь осторожен. Путь, который ты стелешь деве Света, может повернуть не туда. Не стань Иштаром.
— Не стану, Винтер, обещаю, — тот успокоился, — чтобы стать Иштаром, мне нужно всего лишиться. — И улыбнулся, спросив: — Как Крис поживает? Много крови в этот год тебе попортил? — зная этого парня, как самого себя, уверен, так оно и есть. Но только Винтер не признается, так как любит этого паршивца, как своего собственного сына. Прикрывает и даже в каких-то местах потакает. Но не сейчас. Услышав имя парня, он поник и даже напрягся. А причина: