— Да этот лось сам на меня попёр, вот и пришлось его пристрелить, — проворчал я, усаживаясь на нары.
— Ну, это ты не мне, а барону рассказывай, — отмахнулся Крюк. — На этом и стой. Испугался, вас не слышал, ну и прочее. Можешь поплакать для пущей убедительности, авось обойдётся.
На этом наша беседа закончилась, Крюк отвернулся к стене и вскоре засопел, остальные тоже решили поспать. Мне же не спалось, думал в нашей землянке неудобно, а оказалось, что там очень даже хорошо и уютно, всё познаётся в сравнении. Солома тут имелась, но изрядно подгнившая, а о подушке никто даже не позаботился, пришлось положить под голову свою куртку, хорошо, что не слишком холодно, есть даже маленькое зарешёченное окно. Родные, наверное, волнуются, совсем недавно отца похоронили, а теперь я не вернулся. Как-то сомнительно, что их известили о том, что наш барон посадил меня в темницу.
Утром нас покормили, только что было в горшке и из чего состоит это варево, я даже не понял. Нам просто дали котелок и каждому по ложке, тарелки в сервировке стола предусмотрены не были, ели по очереди прямо из общего котла. Сначала хотел отказаться, но потом тоже решил пожевать. Кормят только по утрам, нужно принять хоть какую-то пищу, неизвестно, когда у барона до меня руки дойдут. Не хотелось думать, что я ем, даже дышал при этом через раз, а вот остальные уплетали скверное варево за завидной скоростью, видимо не первый день сидят.
По моим ощущениям, барон вспомнил обо мне ближе к обеду. Меня привели в большой зал, где проходило что-то вроде пира, у меня даже в животе заурчало при виде такого изобилия еды. Впрочем, глазеть на еду не стал, подошёл и поклонился. В зале наступила тишина, хотя народу было много, ближе к барону явно сидели дворяне, а вот у выхода — его дружина и простые воины, прямо как наши князья пируют.
— Гордый, — усмехнулся кто-то из дворян, — поклон сделал с явной неохотой. Не моё дело, но если все крестьяне так делать начнут, то скоро они нас равными себе считать будут.
— Это не крестьянин, — неожиданно сказал барон, — это сын одного из моих бывших десятников. Он ушёл в отставку и стал охотником, но не так давно его в лесу зверьё задрало, сынок пошёл по его стопам. Даже не знаю, что теперь с тобой делать, ты нанёс оскорбление мне и моим гостям, что должно быть наказуемо.
Во как, очень интересно, откуда он меня узнал. Точнее то, что я сын его бывшего десятника.
— Простите, господин барон, но у меня и в мыслях не было нанести вам оскорбление, — сказал я, глядя в пол. — Лось просто выскочил на меня, а отец всегда говорил, что если на тебя бежит обезумевший зверь, то лучше сразу стрелять. Или хотя бы попытаться ранить его на расстоянии.
Ничего подобного отец мне не говорил, но надо же как-то оправдываться, в петлю очень не хочется, а ведь могут отправить. Я уже видел тут висельников, даже одного мальчишку. Не знаю, за что с ним так сурово, но скидку на мой возраст никто делать не станет.
— А может, ты специально испортил нам охоту? — Спросил Барон, прищурившись.
— Как можно? Я даже не знал, что вы на охоте.
— Да в петлю этого наглеца засунуть и дело с концом, — заявила одна из женщин, сидевших недалеко от барона. — Посмотри на него, он же наглец, никакого уважения к дворянам, иной бы на его месте уже бы в ногах валялся, моля о пощаде, а этот только делает вид, что расстроен.
— Уважаемая баронесса, а ведь вы абсолютно правы, — как будто опечалившись, сказал барон. — В петлю наглеца, там ему самое место. Увести его!
Таким скорым и несправедливым судом я был ошарашен. Не дал поохотиться дворянам — пожалуйте в петлю. Отчего-то смерть в петле меня не страшила, подумал о своих родных, привязался к ним, даже полюбил за такое короткое время. Да и откуда барону меня знать, мне кажется, мать примчалась с утра в город и попросила помощи.
Мы же свободные люди, платим налоги, за это барон должен нас защищать, а тут единственный кормилец в семье сгинул, вот и стала просить о помощи. Моя смерть его бы точно не встревожила, но обнаглевшее зверьё нужно или отгонять от деревень, или же оно осмелеет и станет убивать крестьян, которые очень быстро могут разбежаться в более безопасные места. Вот и приходилось дворянам посылать воинов на защиту жителей, к тому же у этого барона под рукой не так много людей, слишком неспокойные места.
Страха я не почувствовал, а вот злость попёрла наружу, даже удивительно, раньше я таким не был. Пересилить себя и стоять на коленях я не мог, хоть и понимал, что из-за меня может пострадать вся семья, но не мог и всё тут. Хорошо, что я только и успел посмотреть в глаза дворянина и набрать воздуха для возмущений, но меня опередили.