В еде Люси полностью зависела от Нельсона. Он делал несколько ходок к мусорным бакам возле ресторана за новой порцией еды для нее, клал кусочки недоеденной курятины или бифштекса в нескольких сантиметрах от ее морды и тихо рычал, делая вид, что охраняет еду, поддразнивая ее попробовать и отобрать. Он немного упирался, когда она реагировала и отбирала у него еду.
Мысли Нельсона состояли из запахов и эмоций, соединяемых в уникальный язык в его собачьем мозгу. Поэтому он никогда не произносил вслух, как это делали люди, что он почувствовал себя потерянным из-за болезни Люси. Воспоминания о нападении койота отошли на задний план, но его партнерша изменилась. Их игры стали менее подвижными, энергия и возбужденность Люси угасала, и это удручало Нельсона. Ему было неловко.
Часто по ночам ему снилась Кэти. Его сны были полны ее ароматов, ароматов ее дома и фортепиано, иногда в своих снах он испытывал экстаз, услышав зов любви его жизни. Он играл в бесконечные игры с ней и с уродливой игрушечной крысой, он отчетливо чувствовал ее благоухание и видел ее лицо перед собой — ее карие глаза сияли, и сама Кэти широко улыбалась. Но игрушечная крыса превращалась в настоящую и теперь извивалась в его пасти. Он не мог удержать ее в своем маленьком ротике, и она высвобождалась, чтобы укусить Кэти. Пошатываясь, Нельсон направлялся вперед, желая защитить ее, но неожиданно его ноги парализовало. Крыса трансформировалась в огромного сильного койота, который набросился на Кэти и повалил ее на землю. Нельсон вздрогнул и проснулся. В его собачьем сердце образовалась пустота, глубокая черная дыра, которая поглотила его любознательность, игривость и благородную натуру. Она стала частью его жизни, постоянной особенностью его существования.
Нельсон с Люси больше не занимались любовью. У нее была течка через несколько недель после нападения койота, и Нельсон желал секса. Но когда он попытался войти в нее, Люси сердито зарычала на него. Ее тело не было готово к сексу из-за шока от укуса койота. Для Нельсона стало невмоготу находиться рядом с ней в эти дни, ведь ее аромат дурманил его по-прежнему, но она не подпускала его к себе.
На протяжении нескольких недель после нападения Нельсон и Люси не ходили к теплым песочным насыпям за городом. Герберт Джонс скучал по ним. В первый день, когда они не показались на прежнем месте, у него были для них остатки блинчиков с кленовым сиропом в пластиковой коробке. Он остановился и подождал полчаса. Каждый в городе, для кого приход Герберта был сигналом, что пора делать перерыв на обед, сбился с ритма. В конце концов старик отправился в город, грустный оттого, что собаки пропали. В течение недели он носил для них еду в надежде, что собачки появятся. Потом он начал опасаться самого худшего. Думал, что они могли убежать или еще что похуже. Герберт знал, что в близлежащих лесах жили койоты, слыхал он и о случаях, когда койоты съедали мелких животных. Он молился, чтобы эти две собачки избежали подобной участи. На самом деле собачки были лишь маленькой частью жизни Герберта, животными, которых он видел по нескольку минут ежедневно. Но утрата жены сделала его чувствительным к любой потере, он не мог уснуть ночью, беспокоясь об этих маленьких животных. Возможно, ему следовало бы забрать их домой, разрешить им жить с ним. Возможно, его жена тоже этого хотела.
Пару месяцев спустя он обрадовался, увидев собачек, которые появились так же неожиданно, как исчезли. Они как и прежде лежали на теплом песке, но старик сразу понял, что в них что-то изменилось. Свет их глаз почему-то потускнел. На месте укуса у Люси образовалась широкая коричневая корочка, но она уже отслоилась и заросла новой шерстью, скрывшей поврежденный участок кожи. Герберт не мог понять, что же с ними произошло, хотя догадывался, что, должно быть, произошло нечто неприятное. Он возвратился домой, достал из холодильника остатки картофельного пюре и подливку, разогрел их и отнес собакам на двух маленьких блюдцах. Они ели медленно, а потом принялись облизывать ему руки, прося добавки. Герберт был несказанно рад их возвращению.