Павел склонился к моему лицу и то, что я увидела в его глазах, не обещало для меня ничего хорошего.
— Ты помнишь правило номер два? — спросил тихо-тихо, а у меня коленки задрожали, как тогда, когда пощечину ему влепила.
Взгляд темный, прожигающий. Инстинктивно отступила, словно напуганный ребенок, а в груди шевельнулась злость.
Правила?
Да кто он такой, чтобы устанавливать для меня в моем же доме правила?!
— Не дергайся, а то выпорю, — Князев снова потянул меня на себя и неожиданно стиснул в объятиях. — Бляяяя, Моська…
— Ты чего? — я растерялась.
Что вообще с ним происходит? Это последствия травмы? Или его всегда так корежило?
— Не знаю, Моська. Не знаю. Клинит меня, пиздец просто. На тебе клинит. В клочья башню рвет, — глухо застонал и лбом к моему лбу прислонился. — Я сам себя боюсь, Надюш. С ума схожу, наверное.
Я пожала плечами, как бы намекая, что не в курсе, что это за болезнь и как ее лечить. И я не врала.
Меня тоже пугали такие перемены в его поведении и настроении, а особенно, его собственнические замашки, касательно меня.
— Может тебе к психиатру надо? — ляпнула не подумав и тут же пожалела.
Глаза Князева загорелись недобрым огнем, а пальцы больно впились в мои руки, наверняка оставляя там отметины.
— По-твоему, я псих, да?
— Мне больно, Паш, — странно, но страха перед ним уже не испытывала.
Однако, комфорта тоже не было. Внезапно захотелось, чтобы он ушел. Действительно захотелось!
И мысли о том, что пожалею, когда он оставит меня, уже не возникало.
— Пойдем завтракать, Моська, — смачно чмокнул меня в щеку и потащил за собой, как тряпичную куклу.
Словно ничего не произошло…
Ох, непростой ты человек, Павел Князев.
Непростой.
Бармалей с сытым и вполне довольным видом сидел у своей миски, молча поглядывая на нас одобрительным взглядом.
Накормлен, значит.
На столе красовались две тарелки, исходящие паром и мой желудок тут же дал о себе знать.
— Я хотел блины приготовить, но не нашел у тебя муку… В общем, омлет будем есть. Садись, — подтолкнул меня к стулу.
Ели в тишине.
Я смотрела в свою тарелку, а Паша — на меня.
Неотрывно.
И это дико напрягало.
Если бы не была зверски голодна, то, наверное, не смогла бы и кусок в горло затолкать.
— Поела? А теперь дуй в постель. Быстро, — скомандовал стальным тоном, как будто его жена не та, что, скорее всего, сейчас ждет его дома, а я.
— Я лягу, Паш… А ты домой иди. Не приходи больше. Я не могу с тобой… Ничего не могу с тобой, понимаешь? — попыталась было по-хорошему, но, как оказалось, все зазря.
— А я не согласен с твоим решением, Надь. И уходить никуда не собираюсь.
Да что ж ты прилип ко мне, как банный лист к заднице?! Это уже смахивает на какую-то больную одержимость, честное слово!
— Паш…
— Надь.
Лаконично, ничего не скажешь.
Хотела было продолжить нашу содержательную беседу, но раздался дверной звонок и земля ушла из-под ног.
Только бы не Володю принесло!
Словно прочитав мои мысли, Князев нахмурился.
— Вот сейчас я твоему мудаку рога и пообломаю.
ГЛАВА 11
Открыв дверь, я даже немного разочаровался.
На пороге стояла маленькая, пышная брюнетка, напряженно взирая на меня из-под квадратных очков.
Хреново, конечно, что хахаль наш пока не объявился. У меня зверски чесались кулаки, а почесать не об кого.
— Здравствуйте… А вы кто, вообще? И где Надя? — надо же, у меня дежавю, кажется.
— Здравствуйте. Наденьке нездоровится. Проходите, — обольстительно улыбнулся мадам и та заметно расслабилась.
Я отошел от двери и девушка, все еще поглядывая на меня с опаской, юркнула в квартиру.
Подружка, видимо.
Чисто машинально прошелся взглядом по ее «корме» внушительных размеров.
И откуда у Моськи столько комплексов по поводу своей внешности?
Постоянно укутывается в какие-то стремные балахоны, пряча свою замечательную фигурку. И это в то время, когда рядом рыскает танк в мини-юбке.
У Нади длинные каштановые волосы, которые она усердно прячет, собирая в хвостик или пучок, аж схватить хочется и растрепать, чтобы как ночью была. Сексуальная и немножко порочная.
У ее подружки три волосинки в четыре ряда и то завить их умудрилась.
У Наденьки глазки синие, чудные, без косметики кайфовые, но она их постоянно прячет, а вот подружка разрисовала лицо, словно на сафари собралась.
И в чем тут прикол, спрашивается?