Цветы-то почти искусственные — особого выбора у меня не было. Зимой в сраном райончике и то радость.
— Да выкинь ты их и забудь! Тоже мне, нашла из-за чего болото разводить! — притягиваю к себе и прижимаю к груди так крепко, что слышно как хрустят стебли цветов.
— Спасибо, — повторяет мне в грудь и даже сквозь одежду чувствую ее горячее дыхание. — Они очень красивые…
И тут до меня доходит.
Моська расстрогалась.
Но, спрашивается, какого лешего?
Розы, как розы…
— Надь, у тебя месячные что ли? Что за странные эмоции? — отстраняюсь, чтобы заглянуть ей в мордашку и губами собрать слезы, что бесят меня неимоверно.
Не должна такая баба плакать!
Тем более, моя.
Тем более, со мной.
— Просто мне только один раз цветы дарили… Мама. На выпускном, — откровенничает и, всхлипнув, снова прилипает ко мне, крепко обнимая букет.
Приехали.
ГЛАВА 12
— Наденька моя, — стискиваю ее в объятиях, подозреваю, что до посинения уже, но она не отталкивает, и то радость. — Как же ты, тупица такая, за уебка замуж-то пошла? Совсем, что ли? Или мужиков тебе мало было? Ты посмотри на себя! — тащу ее к зеркалу и поворачиваю к нему лицом. — Смотри! Что ты видишь, скажи мне!
И похеру, что ору сейчас на нее, а она зыркает на меня с негодованием и зарождающейся в глубине синих глаз злостью.
Нет сил, блять, наблюдать, как красивая баба себя в отряд страшил записывает.
— Смотри, говорю! — удерживаю за плечи, так, что не сбежать ей снова в свою скорлупу, в которой, по ходу, всю жизнь просидела. — Говори! Кого ты видишь в отражении?
— Придурка, который мне сейчас все кости раскрошит, — недовольно ворчит, но не дергается, видимо, осознав, что я не отстану.
— А кроме придурка?
— Дуру, которая позволяет женатому мужику лапать ее!
— Действительно… Дура. Но дура очень красивая, женственная и милая, — утыкаюсь носом в мягкие волосы и с видом маньяка-фетишиста вдыхаю ее запах.
Аж скулы сводит.
Сожрал бы ее!
А эта дуреха делает вид, что не замечает, как с ума по ней схожу.
Стоит только коснуться ее, как штаны трещат по швам, а глаза поволокой застилает.
Твою мать, во что я превратился?!
Противно даже…
Как сопляк, что только-только из-под материнской юбки выполз и в отцовском журнальчике телку голую увидел.
И тут меня клинит.
Снова.
Хотя это уже нормальное состояние.
Подхватываю Моську на руки и тащу в ближайшую комнату. Ею оказывается, как не странно, кухня и моя ноша мягко водружается на стол.
Надя брыкается и лупит меня по плечам своими маленькими кулачками, а у меня стойкое ощущение, что заламываю малолетку.
— Не дергайся, Моська. Все равно я тебя подомну.
Уже подмял.
Разложил Наденьку на столе, навалился, как бешеный бегемот во время гона и между стройных ножек встал, так, что не сбежать ей.
— А ты думала, в сказку попала? — смеюсь ей в губы, пытаясь поцеловать, но вредная зараза вертит головой в стороны, уворачиваясь. — Ну дай поцелую, чего ты?
И смех, и грех.
Где это видано, чтобы взрослый мужик так катал девицу по столу, а она брыкалась, как будто если ее трахнут, то непременно помрет.
— Пусти, сволочь! — звонкая пощечина меня отрезвила и где-то внутри проснулась ярость.
Смотрю на него и впору садиться за завещание.
Глядит на меня бешено, в глазах огонь полыхает. А мне не по себе и с каждой секундой это состояние все больше становится похожим на чувство страха. Да что там страха… Ужаса!
— Извини, — пытаюсь оттолкнуть его, но он, как каменная стена, не шелохнется.
Первая мысль — ударить чем-нибудь по башке и бежать, куда глаза глядят.
А не могу… Жалко, вроде как. Живой же человек все-таки. Да и бежать-то куда? Я так-то в своей квартире. Правда, на данный момент в безопасности себя не чувствую.
Опять же, бить его по голове… Глупо. Ведь с первого удара этого слона не свалю, а до второго точно не доживу.
— Паша? — обращаюсь к нему осторожно, даже голос подрагивает. — Можно я встану?
— Нет.
И вот тут мне уже стало действительно нехорошо. От слова «совсем».
— И что дальше? — спрашиваю не ради праздного любопытства.
Действительно интересно, что он задумал. Судя по взгляду — ничего хорошего.
— А дальше ты расскажешь мне, с кем трахаешься.
Всего-то? Пффф…
А я-то уже струхнула.
Невольно хихикнула, о чем вскоре пожалела.
— Смешно тебе?! — схватил меня за горло и к столу припечатал, вполне ощутимо, кстати.
— Пусти! — меня никогда не били, но сейчас я буквально кожей ощущала эту опасность.