Этот сучок подкатывал к моей Моське! А ко всему прочему, еще и пирожки мои сожрал!
— И на хрена ты ему их отдала?!
— Ты о чем? — растерянно хлопает ресницами, как будто я у нее китайскую грамоту спрашиваю.
— Пирожки мои на хрена отдала этому свину?
Надя прыскает от смеха.
— Ну должна же я была поблагодарить его за кольцо, — тут же улыбка исчезает и Моська испуганно таращит на меня глаза. — То есть, я это… — растерянно плюхается на стул и замирает.
— Сейчас я тебя «это», если не расскажешь, о каком кольце идет речь! — адскими усилиями заставляю себя оставаться на месте, чтобы не испугать Наденьку.
Одного раза, думаю, будет достаточно.
А потому продолжаю сидеть на койке, беспомощно стискивая кулаки.
— Паш, я не думаю, что ты имеешь право меня ревновать, но, так и быть, скажу, — надо же, «так и быть» скажет она! — Твой друг ко мне не приставал и ничего такого не было. Он ради тебя старался, между прочим.
— Ты мне зубы не заговаривай, Надюш. Рассказывай, — все же не удержался, поднялся и к ней шагнул.
Отдать должное Моське, не испугалась и даже не дернулась. Смелая моя девочка.
Она вкратце рассказывает мне о визите Лехи, а я злюсь все больше.
Какого хера этот утырок мою женщину проверяет?!
Кольцо еще приволок!
Пирожки, опять же…
Знаю, что Наденька моя не шалава. Не станет на шею каждому встречному бросаться. Но от этого не легче.
Гребаная ревность пожирает меня изнутри, откусывая по маленькому кусочку.
Отодрал ее от стула и к себе прижал. Хотя бы потрогать ее.
Авось полегчает.
А когда понимаю, что не полегчает, прижимаюсь губами к ее и ловлю тихий вздох.
Надя отворачивает лицо, на душе становится так паршиво, что хочется кого-нибудь отпинать.
— Никого, кроме меня, больше в дом не пускай, поняла?
— Жене своей будешь это говорить.
Вот же зараза упрямая.
И ведь нравится мне ее принципиальность.
— Жены нет больше, Моська. Юристы из моей компании уже собирают бумаги. Я развожусь, слышишь? — встряхиваю ее и, поймав на себе изумленный взгляд ведьминских глаз, радуюсь, как пацан.
— Ты бы не торопился. Врач твой сказал, что скоро вспомнишь все. А там, глядишь, и…
— Не будет «и»! Я для себя все решил, а ты принять должна. Ясно? — и вроде не собирался на нее голос повышать, но когда артачиться начинает, возникает желание отшлепать по заднице.
Ох, как бы я тебя отшлепал, Моська…
Стоп! Она с моим врачом разговаривала? Ты же моя девочка хорошая…
Опускаю ладони на сочную попу Наденьки и, конечно же, в этот момент нужно припереться медсестре со своей гребаной капельницей.
— Я пойду, Паш, — Надя резко отстраняется, опуская взгляд в пол. — Ты лечись. Я еще как-нибудь забегу.
Понимаю, что должен отпустить, но не хочу.
Привязать бы ее к себе навечно… А я так и сделаю. Только сначала мозги поправить надо.
— Иди, Надь. Но помни, чтобы никаких гостей. Поняла?
Она закатывает глаза, но соглашается. Видимо, чтобы отвалил.
А я вспоминаю о загадочном абоненте, о котором до сих пор ничего не знаю.
Что ж, придется все-таки Кабанова оставить в живых. Он пока побудет моими глазами и ушами.
Надя целует меня в щеку и пока я соображаю, что это не глюк, быстро уходит.
Несколько дней спустя
— Все, не могу я больше, Михалыч. Выписывай, — хлопнул ладонью по столу и щупленький врачишка поднял на меня свой удивленный взгляд.
— Какое выписывай, Князев? — со смешком поправил очки и снова уткнулся в свои бумажки, которые мне вдруг резко захотелось поджечь вместе с самим Михалычем.
— Не выпишешь, сам уйду.
Врач вздохнул и покачал головой.
— Каждый день ты приходишь ко мне с этой просьбой и, похоже, не понимаешь, что рано тебе еще. Сотрясение надо вылечить. С амнезией твоей пока не до конца разобрались. Слушай, если деньги есть, а они у тебя есть, лечился бы дома. Чего голову мне морочишь?
— Вот и замечательно, — я хлопнул в ладоши, поднимаясь со стула. — Вот и ладушки. Готовь бумаги на выписку, а я поехал.
Я мог бы, конечно, остаться еще на полчаса, чтобы выслушать все наставления доктора, которые он выкрикивал мне вслед, но моральных сил не было.
Там моя Наденька.
Одна.
Да, за ней приглядывает Леха, но от этого мне не спокойней. Я, разумеется, чисто по-дружески влепил ему подзатыльник и он вроде как даже не обиделся. Понимает, что дело тут не только в сожранных им пирожках.