— Бармалейка мой. Маленький мой, — гладила его по лохматой голове, глотая слезы.
Перед глазами все еще возникал образ безжалостного ублюдка, что ранил моего друга и в венах закипала кровь.
Я, конечно же, не оправдываю убийство и даже боевики не смотрю, потому как не прельщает кровь и насилие. Но тому, что напавший на нас убит — радовалась и тешилась черным злорадством.
— Нам пора, Надюш, — Паша подошел неслышно, а я вздрогнула. — Тише, не бойся, — обнял меня сзади и, положив подбородок мне на плечо, взглянул на Бармалейку. — Видишь, все с ним в порядке будет. Собаки быстро выздоравливают. Он здесь будет в полной безопасности и нам тоже нужно отдохнуть. Поехали домой?
— Я здесь останусь, — сейчас совершенно не хотелось выяснять отношения, но знала, что этого не избежать.
Я явно погорячилась, когда впустила в свою жизнь малознакомого человека с криминальным прошлым, да, скорее всего, и настоящим.
Теперь, когда розовые очки свалились, все виделось в абсолютно другом свете.
— Нельзя, Надь. Это не больница. Поехали домой. Давай же, Моська, — обхватил мою талию крепче и зашептал на ухо: — Позволь мне заботиться о тебе. Большего не прошу.
Я высвободилась из его цепких объятий и поцеловала Бармалея в горячий сухой нос.
— Отвези меня домой. Ко мне домой. Этого будет достаточно.
— Ну конечно. Старая песня, блять. Надь, давай без этого, а? Я понимаю, что ты сегодня перенервничала. Нам просто нужно отдохнуть.
Устала спорить с ним.
Доказывать, что не все должно быть по его.
Что у меня тоже есть свое мнение.
Хотя… Разве я высказывала свое мнение?
Хоть раз дала ему понять, что меня нужно слушать и слышать?
Нет. Я все время молчала, предоставив ему возможность все решать за меня.
А может просто его напор меня обескуражил.
В любом случае, это уже не важно.
— Да, Паш. Ты прав. Нам нужно отдохнуть. Но я хочу отдыхать сейчас одна, понимаешь? В своей квартире, куда не вломятся твои бывшие подружки со своими карманными убийцами. А ты разберись пока со своей личной жизнью.
Словно каменное изваяние он застыл, глядя мне в глаза пронзительным, пробирающим до мурашек взглядом.
— Надя, — предупреждающим тоном и головой покачивает. — Не дури, Надь. Не смей, слышишь?
А у меня сердце в груди кульбит сделало и замерло.
Жаль его.
И себя жаль.
До боли сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в свои ладони, чтобы не включить заднюю, чтобы не сдаться.
По крайней мере, пока я не отойду от этого всего и не решу, чего вообще хочу.
— Паш, нам нужно сделать перерыв. Мы слишком торопимся, понимаешь? Ты отпусти меня… А потом встретимся, как-нибудь. Позже, — в горле застряет здоровенный ком и мне становится трудно дышать от переизбытка всего того, что сейчас бурлит во мне, обжигая изнутри похлеще кипятка.
— Ты же согласилась выйти за меня замуж, Надь! Ты чего творишь-то, ошалелая?! Куда я тебя отпущу, блять?! Да я прирос к тебе, прикипел, дура! — в его голосе не было злости.
Лишь паника.
Он боялся.
Только вот чего именно?
Потерять меня?
Или, быть может, остаться одному?
— Секс — не значит согласиться выйти замуж или жениться, Паш, — динамика наших отношений меня уже пугает.
Схватил меня за руку и впечатал в свою грудь.
— Вот так, значит, Надь? На попятную пошла, да? Ты же сама вчера ответила на мой вопрос, что согласна! Какого хуя, Надя?! — «Надя» из его уст звучало, как ругательство.
Я настолько привыкла к «Моське» и «Наденьке», что сейчас остро ощущала его ярость и злобу.
— Ты о чем вообще? Я не соглашалась… — и тут меня осенило.
Видимо, тот самый немаловажный и волнительный момент был сразу после моего оргазма…
— Ох… Паш… Ты неправильно все понял. Я после секса вообще слабо соображаю… Наверное, я просто не поняла тебя или ты…
— Все! Я понял все, Надь! Жду тебя в машине! — гаркнул так, что меня передернуло, а затем, стремительно зашагал на выход.
Вот и поговорили.
Ехали в тишине, что била по нервам током. Хотелось встряхнуть ее, дать пощечину. Да что угодно, лишь бы, блять, в чувство пришла!
А еще, схватить в охапку и утащить к себе.
Вовремя вспомнил, что там сейчас убирают труп.
Мать твою, Князь!
Как ты допустил это?
Какого хрена расслабился?!
Знал ведь, что башку проломили не просто так.
Знал, и ничего не сделал.
Поплыл, как телка.
В любовь заигрался.
А она сидит теперь, даже не смотрит на меня. Отворачивается, как будто одно мое присутствие ей отвратительно.