- Ах ты, свинья! - Тритор отпихнул мать и замахнулся подаренным ножом на урода, маячившего за наступающей, вооружённой чем попало толпой.
Народ почувствовал, что запахло жареным, и поумерил пыл. Кто был на линии между парнем и бывшим стражником живо раздвинулись, так что образовался свободный коридор.
- Ты что удумал? - голос подвёл Арбаса. Он вскинул руку, прикрываясь ею. Подался назад и упёрся задом в опорный столб, поддерживающий балки крыши. - Убить меня хочешь? А кишка ни тонка?.. Смотри, сгниёшь на каторге. Знаешь, как там таких сосунков в оборот пускают!
- Опусти нож парень, - приказал Карл весь мокрый и раскрасневшийся. Дёрнул его нечистый ввязаться в это дело. Двоих ребят уже покалечило, а если ещё до убийства дойдёт, непросто ему будет отмазаться. Послушал дурака... - Дошутишься у меня - мигом в кандалы!
Для Тритора его угрозы опоздали. Он отвёл руку с ножом для броска.
Толпа расступилась ещё дальше. Арбас дёрнулся было бежать, но сообразил, что тогда точно словит острую сталь меж лопаток. Дабы не искушать судьбу, крепче вжался в опору. Он так и прикрывал лицо одной рукой, вторая сжимала ничем не способный помочь ему сейчас кинжал.
- Чёртов сосунок... чёртова семейка...
Мария попыталась выхватить у сына нож, тот не позволил.
- Нет, Трит! Не надо!
- Покажу ему. Получит своё! - Парень сверлил Арбаса ненавидящим взглядом. Вязкая капля свесилась с его распухшего багрового носа и упала на без того вымазанную рубаху.
К ним подошёл Георг. Этот не стал хватать за руки:
- Не глупи. Не ломай из-за него свою жизнь.
- Уж позволь мне самому решать! - огрызнулся парень.
Широко улыбнувшись окровавленными зубами, Тритор выбросил вперёд кисть. Нож блеснул в воздухе смазанным росчерком.
- Ааайййй... - выдавил Арбас, медленно сползая вдоль столба.
Нож дрожал над самой его макушкой, глубоко уйдя в толщу дерева.
- Я не собираюсь марать солому в нашей таверне кровью этой сволочи, - сказал парень. - Больно надо.
Под напускным спокойствием его сердце колотилось бешено, как никогда. Но само сердце полнила твёрдость. Тритор знал, что нож вонзится в столб точно в то место, куда он метил. Ни на полпальца выше или ниже.
Рыдающая Мария принялась целовать сына в щёки, тот вяло отстранялся. Были бы у него силы, он запинал бы это ничтожество ногами как собаку.
- Смотрите! Смотрите! Ах!!! - раздались рядом возгласы.
Упивающаяся бесплатным зрелищем толпа всколыхнулась.
Арбас поднимался после своего унижения. Пыхтящий, с выпученными от ярости бельмами. На его штанах расплывалось мокрое пятно - все это видели, и он знал, что все видят. Арбас схватился за рукоять торчащего в столбе ножа. Им он и вспорет брюхо гадёнышу. Дальше будь что будет, но он никому не позволит... никому... Мышцы на подзаплывшей жиром, но до сих пор гнувшей подковы руке вздулись буграми. Пальцы на рукояти с набалдашником из блестящего камня побелели от натуги. Арбас закряхтел и дёрнул. Ладонь соскользнула пустой, лишь ободрав кожу.
Нож как был, так и остался торчать в столбе. Он не сумел его даже пошевелить. И повторно пытаться сделать это было бесполезно. Очередной позор.
Арбас зарычал.
Карл, в какой уже раз, пришёл на помощь незадачливому приятелю.
- Что опять встали? - обратился он к толпе, разглядывающей ухаря в обмоченных штанах. - Ждёте, когда висельник и его дружёк дадут дёру? Три золотых за их поимку! Кто первый - тот и получит всё золото! Остальные останутся ни с чем!
Толпа встрепенулась, как после короткой дрёмы. Поднялись опущенные до того лавки, бутылки, а кое у кого и короткие ножики, что предпочитали носить с собой на всякий случай. В глаза вернулся хищный блеск. В самом деле, чего это они?
Наступление возобновилось.
- Что вы, озверели? - вопрошала Мария серую, потерявшую человеческий облик массу. - Вы же все столько лет сидели в этой таверне и теперь стали...
- Стадом. - Бродяга положил руку на плечо в отчаяние озирающейся женщине. - Стадом овец. Посмотрим, не убоитесь ли вы волка.
Окружение сжималось. Чужак и еже с ним у стены, бежать некуда. Самые охочие до поживы, работая локтями, проталкивались вперёд. Но и прочие наседали, веря, что и им перепадёт от щедрот лорда. Даже трусы, что держались поближе к дверям, пихали в спины впереди стоящих. Нечленораздельный гул. Сдавленный, душный. Перегарное дыхание прямо в рожу. Хриплые бормотания, различимы лишь обрывки: "Давай!", "Навались, навались!", "Посторонись, ничего не видать!".
Пока ещё никто не осмелился нанести удара или хотя бы бросить что потяжелее - висельник играючи расправился с тремя здоровяками, и об этом помнили. Но чем ближе они подступали, тем сильнее напрягались потные руки, сжимающие, кому что досталось. Чужак не двигался с места. Боялся! Ещё пара шажков и...
- Крыса!
Одна из молодых кухарок, что вылезла вперёд (деньги нужны всем!) и теперь рьяно отбивалась от загребущих лап, стремящихся утянуть её назад, завизжала так, что у находившихся поблизости зазвенело в ушах.
- КРЫЫЫЫЫСА!
Дурёха сама взялась расталкивать народ и отдавливать ноги. Остановить её было невозможно. Двое или трое упали, сбитые подобным напором. Девку выпустили, и та стремглав кинулась к выходу. Её удаляющийся визг ещё долго доносился с улицы. Другое дело, что до того никому не было заботы.