Журнал лежал в портфеле Сайзмора вместе с пухлым досье на Джоэла Бэкмана. Он тщательно изучил то и другое во время перелета из Вашингтона в Талсу, штат Оклахома.
Согласно журнальной статье, годовой доход брокера составлял более десяти миллионов долларов, хотя в разговоре с репортером он наверняка поскромничал. В юридической фирме, которую он основал, работали двести адвокатов — не так уж много по вашингтонским меркам, — но в политических кругах столицы она пользовалась огромным влиянием. Это была лоббистская машина, или скорее даже бордель для богатых компаний и иностранных правительств. Настоящие адвокаты оттачивают свое мастерство совсем не тут.
Как же низко падают сильные мира сего, подумал Сайзмор, глядя на дрожащую бутылку.
— Не понимаю, — прошептал Бэкман.
— А нам некогда объяснять, — сказал Сайзмор. — Дело спешное, мистер Бэкман. Увы, у вас нет времени на размышления. Требуется моментальное решение. Да или нет. Вы хотите остаться здесь или предпочитаете жить под чужим именем в другом конце мира?
— Где?
— Этого мы не знаем, но позже выясним.
— Я буду в безопасности?
— На этот вопрос можете ответить только вы, мистер Бэкман.
Пока он раздумывал над своим же вопросом, дрожь не унималась.
— Когда я выйду отсюда? — медленно проговорил он. Голос Бэкмана начинал обретать прежнюю силу, но очередной приступ кашля заставил его замолчать.
— Немедленно, — ответил Сайзмор, взявший разговор на себя; начальник тюрьмы, представители ФБР и министерства юстиции превратились в зрителей.
— Вы хотите сказать — прямо сейчас?
— В камеру можете не возвращаться.
— Ну и дела, — проговорил Бэкман, и все улыбнулись.
— Возле вашей камеры дежурит охранник, — сказал начальник. — Он принесет все, что вам нужно.
— Возле моей камеры всегда торчит охранник, — не задумываясь брякнул Бэкман. — Если это вонючий садист Слоун, скажите ему, чтобы взял мою бритву и перерезал себе глотку.
Все промолчали, словно выжидая, пока слова не улетучатся через вентиляционный люк. Но они словно зависли в напряженной тишине кабинета.
Сайзмор откашлялся, перенес тяжесть тела с левой ягодицы на правую и сказал:
— В Овальном кабинете вашего решения ждут несколько джентльменов. Вы согласны на предложенные условия?
— Президент ждет моего решения?
— Можно сказать и так.
— Он мне многим обязан. В Овальный кабинет он попал благодаря мне.
— Сейчас не время говорить об этом, мистер Бэкман, — спокойно сказал Сайзмор.
— Он хочет меня отблагодарить?
— Я не умею читать его мысли.
— То есть вы допускаете, что мысли иногда его посещают?
— Я сейчас позвоню и сообщу, что вы ответили отказом.
— Подождите.
Бэкман допил воду и попросил еще, затем вытер рот рукавом.
— Это нечто вроде программы защиты свидетелей?
— То — официальная программа. Наша не афишируется, мистер Бэкман. Но время от времени нам приходится прятать людей.
— И часто вы их теряете?
— Не слишком часто.
— Не слишком часто? Выходит, гарантий моей безопасности вы не даете?
— Никаких гарантий. Но ваши шансы довольно высоки.
Бэкман перевел взгляд на начальника:
— Сколько мне здесь осталось, Лестер?
Начальник вздрогнул, когда его снова вовлекли в разговор. Никто не называл его Лестером, имя ему не нравилось, и он старался его избегать. Табличка на его письменном столе гласила: Л. Говард Касс.
— Четырнадцать лет, и вы могли бы обращаться ко мне «господин начальник».
— Начальник-молчальник. Хорошие шансы на то, что года через три я тут сдохну. Сочетание скверного питания, переохлаждения и плохого медицинского присмотра сделают свое дело. Лестер тут развел тот еще режим, ребята.