Лоример поехал прямо по Холланд-парк-авеню, через Ноттинг-Хилл-Гейт и Бейсуотер-роуд к Марбл-Арч, затем вниз по Парк-Лейн, налево у Вестминстерского моста, и дальше по набережной Виктории. Лоример не мог бы объяснить, почему ему вздумалось свернуть в сторону от набережной, но такая мысль внезапно пришла ему в голову, и он поддался капризу.
«Федора-Палас» был уже наполовину уничтожен, осталось всего три этажа. Грузовики вывозили мусор, цепкие когти «гусениц» царапали внешние стены, в воздухе летала густая цементная пыль. Лоример завязал разговор с прорабом в каске, и тот рассказал, что здесь все сровняют с землей, а забор вокруг строительной площадки оставят. Лоример прошелся вокруг, пытаясь понять назначение этой новой стройки, стараясь взглянуть на дело со всех точек зрения, но из этого ничего не выходило. Тогда он позвонил по мобильнику Торквилу.
— Слава богу, что ты позвонил, — сказал Торквил. — Не могу тут у тебя стиральную машину найти.
— У меня ее нет. Тебе придется пойти в прачечную.
— Шутишь ты, что ли! Ах да, и еще что-то с сортиром случилось. Не спускается.
— Ладно, я с этим справлюсь, — сказал Лоример. — Слушай, тут «Федора-Палас» разрушают. Тебе это о чем-нибудь говорит?
— Э-э… — задумался Торквил. Лоримеру казалось, он слышит, как тот думает. — Нет, — в конце концов ответил Торквил.
— Черт знает что — так все взять и списать! Здание же было практически достроено. Пусть ущерб от пожара, — но зачем все до основанья крушить?
— Ума не приложу. А где тут поблизости приличная закусочная?
Лоример направил его в «Матисс», а потом выключил телефон. Он решил, что дело «Федора-Палас» пора считать закрытым: премия ему причитается, теперь нет смысла копаться во всем этом, — да и, в любом случае, сейчас его гораздо больше беспокоило то, что происходит у него дома.
Глава одиннадцатая
Флавия Малинверно целовала Лоримера так, как его никогда еще не целовали. Ей каким-то образом удалось просунуть верхнюю губу между его верхней губой и зубами. В остальном это был вполне ортодоксальный, полноценный поцелуй, и все же это странное давление на верхнюю часть рта чувствовалось сильнее всего. Это было жутко возбуждающе. Потом Флавия оторвалась от него. «М-м-м-м, — произнесла она. — Как хорошо». «Поцелуй меня снова», — сказал Лоример. И, прижав ладони к его щекам, она вновь приникла к нему. Теперь она посасывала его нижнюю губу, а потом язык, на манер теленка-сосунка…
Это было прозрачное сновидение — совершенно определенно, сомнений быть не может, думал Лоример, занося «очищенное» изложение сна в дневник сновидений у изголовья. Он ведь пожелал, чтобы она поцеловала его снова, — и усилием воли добился во сне, чтобы это произошло; Алан будет очень доволен. Лоример сидел на узкой койке в институтской кабинке, слегка запыхавшись, — все еще потрясенный и отчетливостью пережитого во сне, и неопровержимым доказательством собственной эрекции, в который раз дивясь способности мозговых феноменов в точности воспроизводить сложнейшие физические ощущения, нет, даже не воспроизводить — изобретать целые комплексы физических ощущений. Этот способ поцелуя… Его трепетная осязаемость… А между тем он сидит в полном одиночестве на верхнем этаже университетского здания в Гринвиче, и время сейчас — он сверился с часами — 4.30 утра. Конечно, такой сон был вызван легко объяснимыми причинами. Он должен был увидеть Флавию всего через несколько часов, а кроме того, она постоянно присутствовала в его мыслях, вытесняя все прочие предметы — Торквила, Хогга, Ринтаула, дом в Силвертауне… Лоример тряхнул головой и сделал шумный выдох, как спортсмен после тренировки, а потом вспомнил, что сегодня ночью в институте еще две чутко спящие «морские свинки». Он снова улегся на кровать, сплетя пальцы за головой, и понял, что не стоит пытаться снова заснуть, чтобы вернуть то прозрачное сновидение. Вспоминая его, он улыбнулся: этот сон был настоящей наградой, — он ведь не собирался сегодня идти в институт, просто это оказалось желанным — чтобы не сказать вынужденным — бегством.
Когда накануне вечером он вернулся в свою квартиру, то повсюду там обнаружились следы пребывания Торквила — будто слон натоптал. Скомканное одеяло свисало с дивана наподобие растекающихся циферблатов Дали, подушки со вмятинами громоздились на стуле рядом, Торквилов чемодан лежал распахнутым посреди ковра, а его неопрятное содержимое торчало оттуда, как страницы с объемными картинками из какой-то особенно гадкой книжки; в самых неожиданных местах обнаружились три использованные пепельницы, а на кухне понадобилась десятиминутная уборка. Поколдовав со сливным бачком унитаза, Лоример наконец смыл разнообразные отходы Хивер-Джейновой жизнедеятельности. На дверь спальни он решил повесить замок: по-видимому, Торквил уже наведался и в платяной шкаф, и в комод, а одной рубашки недоставало. Произведя быструю уборку и пропылесосив квартиру, Лоример привел ее в более или менее привычное состояние.