Ранним утром 3 июля 1941 года генерала Гудериана, дивизии которого наступали здесь, через реку Березину под городом Борисовом, срочно вызвали в Минск, прямо в штаб к фельдмаршалу фон Клюге. Там ему без обиняков предложили дать объяснения, почему происходят отклонения в графике «блицкрига». Фон Клюге прямо высказал свое недовольство, подчеркнув, что намеревался отдать Гота и Гудериана под суд. Угроза не очень помогла. Немецкий «танковый бог» уже начал понимать: успех его войск висит на волоске. Четыре дня спустя он записал: «В большой степени вызывало сомнение достижение наших первых оперативных целей и окончание кампании уже осенью 1941 года».
Лизюков, спешивший к переправе в районе деревни Соловьеве, разумеется, не мог знать о приведенных фактах. Его мысли, все силы души были сосредоточены тогда на другом: как выполнить задачу, поставленную перед ним командующим войсками Западного фронта С. К. Тимошенко? Сводный отряд, которым командовал Александр Ильич, располагал весьма скромными силами и средствами: несколько разрозненных, неукомплектованных стрелковых частей и подразделений, небольшое количество танков, главным образом легких, броневиков, противотанковый дивизион (чуть больше полнокровной батареи), зенитно-пулеметные установки и саперная рота для минно-заградительных работ. Пополнение намечалось осуществлять в первую очередь за счет тех, кто выходил из окружения.
Главная надежда возлагалась на искусство, на то, чтобы перехитрить противника. Вот почему основу зарождающегося командирского замысла составили: скрытность действий отдельных подразделений на разных направлениях по единому, известному лишь Лизюкову плану; маневренность, которую предстояло обеспечить за счет скорости легких танков, броневиков и приданной им артиллерии. Суть замысла в непрерывном перемещении от одного угрожаемого участка к другому, в нанесении внезапных огневых ударов по врагу и в стремительных коротких контратаках, без дальнейшего преследования отступающих, чтобы не раскрыть малочисленность собственных сил и средств.
Кроме того, важно было правильно использовать местность: густые леса Смоленщины, множество болот, озер, речек, а также частые туманы, в которых фашисты теряли управление, нервничали, стопорили ход.
«Чем меньше противник о нас будет знать, — размышлял Лизюков, — тем больше возможности ввести его в заблуждение. Пусть от нашей подвижности у немцев зарябит в глазах…».
Водитель резко затормозил. За ветвями огромной ели выросла стена завала. Откуда-то сбоку раздался голос:
— Стой, проверка документов!
Полковник спрыгнул на землю. Высокий боец в каске, с автоматом на груди навис над ним, пока старшина в фуражке с темным околышем водил фонариком по его предписанию и удостоверению. Закончив осмотр, проверяющий сказал:
— Ждут вас, товарищ полковник. На переправах опять суматоха, сам черт не разберет. Пенежко, проводите на командный пункт.
Только сейчас Лизюков рассмотрел богатыря с автоматом. Осунувшееся, потемневшее лицо со шрамом от уха к носу. Такой шрам был только у одного человека из всех, кого знал Лизюков. Неужели?..
Боец повернулся, чтобы пропустить офицера, на его гимнастерке блеснул орден Красной Звезды.
— Николай!
Тот вздрогнул и как-то сразу сник, потупился на ходу. Видимо, еще не знал, что его ждет: улыбка земляка, объятия или… Столько лет не виделись, да и расстались не за праздничным столом. Александр Ильич понимал и не торопил. Пусть сам откроется. Время пока терпит. Они продолжали двигаться рядом по лесной тропинке, пахнущей, как в родной Белоруссии, грибами и земляникой. Пенежко торопливо, сбивчиво заговорил:
— Вы, товарищ полковник, ничего плохого не подумайте. Я свою вину искупил сначала мозолями на стройке Беломорканала, потом кровью на Халхин-Голе. Вот орден получил за те бои. Сейчас в саперах.
— Как переправы?
— Держатся, пока мы живы.
Неожиданная встреча с земляком разбередила душу. Вспомнились родные. Как там они? Где сейчас братья? В последнем предвоенном письме Евгений просил прислать литературу о гражданской войне, о современной армии. Чувствовалось, что его, несмотря на болезнь, по-прежнему тянет к службе, к строгой ратной жизни. Александр Ильич собрал целую посылку с книгами, а в коротеньком письме пожелал: «Не сомневаюсь — пригодится».
Петр уже давно освоился на службе. В 1940 году он получил назначение на должность командира артиллерийского дивизиона. От него приходили весточки, больше похожие на телеграммы: «Жив-здоров. Жму руку. Лизюков»…
На рассвете в маленькой церковке состоялся совет командиров частей и подразделений сводного отряда. Внимательно выслушав подчиненных, полковник заключил: