Подвыпивший, размякший от доброты Пругин глотал водку с другими офицерами, слюняво улыбался, приветливо и одобрительно помахивая Любе с Лехой своей здоровенной лапой с обгрызенными ногтями.
Леха выпивал мало и тут же в танцах быстро расходовал свою алкогольную энергию, оставаясь чуть навеселе. Праздник получился веселый и закончился далеко за полночь. Весь военно-гражданский движимый и недвижимый состав был благополучно переправлен в городок на взятом на прокат совхозном автобусе марки «Кубань». Ехали весело, с песнями. Праздник продолжился в городке, во дворе трехэтажек с выпивкой и импровизированной закуской, разложенной на лавочке у подъезда. Мелкий моросящий дождик никого не смущал, и народ продолжал веселиться по своему усмотрению. Петь Леха любил. Песен знал много и с удовольствием включился в общий, пусть уже не такой стройный, но веселый хор. Праздник закончился ближе к утру с последними уже мало доходящими до собеседников сбивчивыми душевными излияниями и объятьями.
Следующий день внезапно, волею судьбы, стал для Лехи черным. Пругин протрезвел. Он снова был зол на жизнь, как на мероприятие, а вместе с тем и на всех, кто принимал в нем участие.
Накануне комбат торжественно объявил этот день выходным. Леха проснулся около одиннадцати. Дома он был один, потому что Яша умотал на праздники в Ленинград к молодой жене. Комбат с пониманием подходил к таким вопросам и часто отпускал офицеров по семейным обстоятельствам.
Помаявшись от безделья, Леха позавтракал и пешком отправился в батальон. По дороге он заглянул в магазин, чтобы купить конфет, пряников и печенья для солдат.
Не имея определенных планов на день, он не спеша прошел мимо штаба, перекинулся парой фраз с дежурным по части, затем, раздав купленное угощение, немного побалагурил с солдатами, коротая выходное время.
Тут он вдруг вспомнил, что у них в квартире развалился кронштейн, державший штору. Обрадовавшись хоть какому-нибудь занятию, Леха пошел в автопарк и отпер небольшой склад, находившийся рядом с его мастерскими. В складе хранились запчасти, старые детали, всякие железки и куча противогазов старого образца, определенных комбатом на вечное хранение.
Леха стал перебирать железный хлам, подыскивая нужную железяку, способную временно заменить поломанный кронштейн, пока в магазин не завезут новые. Через некоторое время он извлек подходящий элемент, служивший когда-то деталью машины. Вооружившись металлической щеткой, Леха вышел на улицу и стал зачищать ржавую запчасть, прикидывая варианты ее крепления к потолку.
Неожиданно в воротах автопарка он увидел майора Пругина и капитана Засохина. Пругин шел своей обычной, твердой, уверенной поступью, рассекая воздух, как стратегический бомбардировщик. За ним, как тормозной парашют, семенил пьяненький Засохин.
— Этим-то чего здесь в выходной надо? — с удивлением подумал Леха.
Он вернулся на склад, не желая встречаться с начальством. Но начальство, как оказалось, само страстно искало этой встречи и, завидев Шашкина еще издали, быстро возникло в дверном проеме склада.
Леха приложил руку к фуражке, доложив о том, что в настоящее время проводит осмотр запчастей на предмет определения их пригодности к дальнейшему использованию. Вместо обычного приветствия и рукопожатия Пругин молча застыл у двери. Он злобно таращился на Леху, сопя в раздутые ноздри. В уголках его рта белой пенкой собралась липкая похмельная слюна. Засохин тем временем ошивался позади Пругина и беспокойно поглядывал по сторонам осоловевшими глазами.
Наблюдая беспричинную, но обычную послепраздничную агрессию начальника, Леха вспомнил соседского охотничьего спаниеля, заболевшего бешенством от укуса лисы. Тот примерно в таком же ступоре и с пенкой на губе ожидал спасительного, но последнего укола ветеринара. Собачку было жалко, а этого…
Леха молча смотрел, отложив железку в сторону. Он спокойно ждал, когда Пругин выпалит какую-нибудь очередную дурь, разорется на него безо всякого повода, громко хлопнет дверью и свалит. Единственное было ему невдомек: чего они приперлись пешедралом в такую даль? В городке, что ли, погавкаться не с кем было? Леха ждал обозначения темы предстоящего монолога, бурно формировавшегося в разгоряченном пругинском мозгу.
И тема пошла. Пругин сделал шаг вперед и, как обычно в период злобного экспромта, сузив свои покрасневшие поросячьи глазки, визгливо и угрожающе прокудахтал:
— Ты че это, бля, прапор вонючий?! — Он прервался, шумно втянув ноздрями воздух, и продолжил выступление: — Ты че это вчера к моей жене слюни клеил?! А?!! — орал во все горло Пругин.