Опешивший Леха попятился назад. Он точно знал, что последний раз клеил только отставшие от стены на кухне обои, да и то уже месяц назад. Вчера же он просто веселился и пел, вследствие чего и мог невзначай побрызгать на кого-то слюнями.
Он вдруг тоже решил шумно возмутиться и даже уже напряг голосовые связки, чтобы орануть в ответ. Но не успел и раскрыть рта, как от увесистой оплеухи он вдруг стал легким и, как перышко, воспарил внутри складского помещения. В полете Леха успел хорошо разглядеть носы своих забрызганных грязью сапог.
В отличие от жесткого форсажного взлета приземление было достаточно мягким. Спасла куча противогазов, на которую он гокнулся со всего маху.
Ответная Лехина речь была краткой и неподготовленной, от того, вероятно, малоубедительной и не очень дипломатичной. Лежа на спине, он оперся на локти, подогнул ноги и некорректно, как бы между прочим, в раздумьях, заметил:
— Ну и деби-и-и-ил! — напрочь презрев, таким образом, уставные правила субординации между начальником и подчиненным.
Пругин, сжав побелевшие от напряжения кулачищи, заорал:
— Че-е-е?! — и снова двинулся на Леху. — Че, че-е-е-е?!
Глядя на его тяжеленные колотушки, Леха почему-то мгновенно вспомнил обложку детского журнала «Умелые руки» и сразу смекнул, что, скорее всего, он на этом свете еще поживет, но здоровье у него скоро будет уже не то, что раньше. Он вскочил с противогазной кучи и стал медленно отступать внутрь склада.
— Че-е-е?! — бешено орал Пругин, следуя за Лехой, примеряя дистанцию для решающего удара.
Склад был небольшим, поэтому Лехино отступление скоро закончилось, когда он уперся ягодицами в стоящий позади стеллаж.
— Ну, пи…ц, щас покалечит! — мелькнула еще одна вполне обоснованная догадка в его гудящем после щедрой затрещины мозгу.
Он пятился вдоль стеллажа, пока не ткнулся ногой в стоящую у боковой стены канистру. Она была старая, сильно ржавая и пустая. Прикинув, как пробраться к двери, Леха схватил канистру за ручку и с отчаянной силой швырнул в Пругина. Но что тому быку удар какой-то там пустой канистрой? К тому же канистра в Пругина и не попала. Описав в воздухе дугу, она просвистела рядом с его мощным черепом и ударилась об острый угол другого стеллажа. От сильного удара проржавевшая горловина отвалилась, корпус канистры лопнул по шву, и она рикошетом приземлилась в цепкие объятия Пругина, заслонив на секунду его свирепую физиономию. Неожиданно из поврежденной канистры на лицо и грудь Пругина с паром, как джинн из бутылки, выплеснулась какая-то прозрачная жидкость, щедро умыв его и намочив одежду.
— Керосин, что ли? — нервно подумал Леха, нацеливаясь на выход. Он был уверен, что канистра пуста. Но в этой неизвестной жидкости, как оказалось, были одновременно и его спасение от увечий, и последующие большие неприятности.
В канистре находилась пара литров хлорпикрина — сжиженного слезоточивого газа, который использовался для проверки правильности подбора противогазов на тренировках личного состава по защите от оружия массового поражения.
Пругин, в ярости дышавший, как трехступенчатый компрессор, сразу хорошо втянул в себя этих спасительных для Лехи испарений, выронил канистру и с ревом: «А-а-а-а!!! Сука-а-а-а!!!» — схватившись за лицо, выбежал из склада.
Леха сразу почувствовал резкую вонь, першение в горле, жжение кожи и слезы в глазах. Он задержал дыхание, выбежал на свежий воздух, остановившись шагах в двадцати от входа в склад, где громко орал, блевал и исходил слезами Пругин, пытаясь с суетливо неумелой помощью Засохина сорвать с себя облитую химическим реактивом одежду.
На дикий рев быстро сбежались почти все, кто был в это время в части. Дело само собой приняло огласку и совершенно нехороший оборот. Леха стоял в стороне и объяснял ситуацию дежурному по части, потирая ладонью красную горящую от оплеухи щеку.
В этот же день Пругина увезли в госпиталь на санитарном «уазике», где он лечился около месяца с диагнозом легкого повреждения кожи лица и химического ожога верхних дыхательных путей.
На следующее утро Леха под диктовку командира батальона писал рапорт о том, что произошел несчастный случай. Якобы канистра, стоявшая на верхней полке стеллажа, случайно упала и облила майора Пругина, который вместе с Лехой проводил осмотр запчастей для определения возможности их дальнейшего использования. Пругин в госпитале написал то же самое. Но положение для Лехи было нехорошим и стало еще более скверным, когда Люба, жена Пругина, собрала вещи и уехала от него в неизвестном направлении, покинув навсегда уютный военный городок.