— Ладно. — Леха тоже закурил.
Солдат был явно рад компании и продолжал разговор:
— А вам в какую часть надо? — он кивнул на чемодан.
— В рембат. У меня по документам только номер полевой почты и никакого адреса. — Леха пожал плечами.
— Да какие там адреса — пустыня. Там улиц нету. Только вешки для ориентира на дорогах вкапывают. Днем вкопают, а ночью их техника посбивает, вот и путаешься. — Он снова зевнул. — В рембат, говорите? Сейчас глянем. — Солдат вытащил из-за пазухи карту и развернул ее. — Ща-а-а, мы найдем, где тут у нас рембатик сховался! — Он начал медленно водить пальцем по карте.
На карте была отображена желтая пустыня с обозначением на ней черной пастой маршрутов движения. Красными кружками помечены воинские части, которых на ней было как просыпавшегося гороха.
Солдат посмотрел на Леху и как бы между прочим, в шутку спросил:
— А вы, товарищ прапорщик, случайно не шпион?
— Нет, я не случайный шпион, я настоящий. А что, и шпионы здесь водятся?
— А как же! — Солдат повел головой в сторону. — Говорят, разведка их тут часто ловит. Технику нашу фотографируют, народ мутят и все такое. — Он снова углубился взглядом в карту и через некоторое время ткнул пальцем в красный кружок. — Кажется, вот ваш рембат где. Мы туда недели две назад какие-то железяки завозили. Тоже ночью ездили.
— Ну и как мне туда добираться? Ваша колонна не туда идет?
— Нет, мы совсем в другую сторону. Да вы тут и сами не промахнетесь. Видите. — Он показал карту. — Все войска в основном в пустыне окучились. Километров за тридцать от города. Главное, туда добраться, а там колонны одна за одной ходят. — Он свернул карту и снова спрятал ее за пазуху.
Солдат был словоохотлив и представлял собой ходячий, с иллюстрациями, атлас для иностранных разведок. Так сказать, кладезь секретной информации в бюро добрых услуг, о чем Леха, конечно, ему говорить не стал. Пока он собирался с мыслями, солдатик выдал ему уже готовый вариант действий:
— Вам, товарищ прапорщик, можно к военным складам пойти, тут близко, но там опасно. На охрану нарветесь, в КГБ потянут, короче говоря, расспросами засношают до посинения. Поэтому лучше бы вам вдоль железнодорожных путей вон по той улице пойти. — Он указал направление движения. — Выйдете на окраину города, а там еще минут двадцать ходу. Пройдете по асфальтовой дороге, повернете левее у поваленного столба и выйдете опять к рельсам. Там разгрузочные платформы. Оттуда с эшелонов технику по воинским частям перегоняют. Доберетесь с кем-нибудь. Там все свои, армейские, кагэбэшников нету. Тут пройтись всего-то километра три, не больше.
Леху этот вариант устраивал. Времени было с достатком, и он решил не тратить его попусту, а размять ноги и тело, в котором чувствовалась ломота от длительного лежания на жесткой вагонной полке.
— Ладно, пойду. А кстати, ты случайно не знаешь, про какие это чеки меня носильщик спрашивал?
— Чеки, что ли? — переспросил солдат. — Их за речкой нашим дают вместо денег. Я их уже видал. Никакого сравнения с настоящими деньгами! Как лотерейные билеты! Так, фигня какая-то несолидная! Но говорят, что на них можно хорошо дефицитом отовариться. Для этого специальные магазины в больших городах существуют — «Березка» называются. Вот их местные у наших военных и скупают. Этих скупщиков тут чекистами зовут.
— Ясно. — Леха поднял чемодан и пожал солдату руку. — Ну, пойду. Спасибо тебе. Долго еще служить?
— Еще целый го-о-од, — протяжно ответил регулировщик. — Счастливо вам. Там, на окраине, харчевня есть — столовка.
Леха неспешно зашагал по хорошо обрисованному маршруту. Снег закончился, небо посветлело. Утренний туман, до этого укрывавший город плотной пеленой, постепенно таял. В это время он впервые почувствовал на себе силу южного азиатского солнца, которое даже сквозь облака стало довольно ощутимо пригревать. Вскоре он уже хорошо вспотел, расстегнул бушлат и снял шапку. Облака поредели, и сквозь голубые проплешины на небе, как широкие прозрачные опоры, в землю воткнулись мощные солнечные лучи. Потеплело, а хлюпающая под сапогами снежная жижа быстро таяла и ручьями стекала на обочину дороги. Леха с наслаждением вдыхал поднимающийся от сохнущего асфальта пар и шел, блаженно подставляя солнцу лицо. Времена года, как в сказке, менялись на глазах. Ничто уже не напоминало ему о неважном настроении, навеянном тоскливым хмурым утром. Тревога, саднящая в груди, улетучилась сама собой. Было светло, ново и от этого даже как-то беззаботно весело.