Окраина города, улицами которой шел Леха, оказалась сплошь наводнена военной техникой и солдатами. Техника в большинстве своем была новая. Колонны ее, сверкающие свежей краской, еще без номеров на броне, беспрестанно двигались в разных направлениях, сотрясая грохотом двигателей и лязгом гусениц землю, невысокие жилые постройки, заставляя до боли вибрировать ушные перепонки непривычного к этому реву местного населения. Любопытных детей, бегавших, как водится, посмотреть на танки и бэтээры, на улицах не было. Судя по всему, за последнее время горожане насмотрелись этого железного добра с лихвой.
Когда Леха уже прошел весь город, то увидел на другой стороне улицы небольшой стеклянный павильон. Это была типовая общепитовская столовая, про которую ему говорил солдат. Он направился к ней. С утра поесть еще не довелось, а потому столовая была весьма кстати. Сбоку от павильона стояли несколько мужчин и о чем-то оживленно говорили.
Подойдя ближе, Леха разочарованно понял, что сытный завтрак, на который так рассчитывал его давно митингующий желудок, откладывается на неопределенное время по чрезвычайным обстоятельствам. Стекла столовой были побиты, крыша местами сильно провисла внутрь, а угол самого строения был сильно покорежен чем-то очень мощным, оставившим зеленую защитную краску на вывернутых из земли металлических швеллерах конструкции и следы гусениц на хорошо взрыхленном грунте.
— Угу-у-у, — досадно констатировал Леха. — Танкисты, значит, ночью поворот проспали. Бывает…
Мужчины, стоявшие у кафе, странно недружелюбно посмотрели в его сторону, словно это он тут ночью гулеванил и невзначай разнес эту холобуду. Не останавливаясь, Леха прошел мимо них и снова перешел на другую сторону дороги, которая была посуше. Впереди уже виднелись последние городские постройки. За ними дорога вырывалась на степной простор. На его удачу последним городским строением в этом направлении был небольшой продуктовый магазин, куда Леха и влетел на крыльях минутного счастья.
Однако ассортимент товаров народного потребления был крайне скуден. Скучающий молодой продавец покуривал, сидя на прилавке, и стряхивал пепел на пол. У него, видно, даже язык не повернулся произнести обычный вопрос: «Чего желаете?», потому что продавать было практически нечего. На полках лежали лишь хлебные лепешки, карамель с повидлом, два красных елочных стеклянных шара и войлочные ботинки черного цвета с молнией вдоль подъема, именуемые в народе «Прощай молодость!».
Леха несколько раз осмотрел полки, но, не найдя ничего нового, обратился к продавцу:
— У вас тут что, голодомор? Даже мухам, я смотрю, жрать нечего.
Продавец слез с прилавка, подошел к двери, выбросил окурок на улицу и нехотя ответил:
— Что есть, вот… — он указал на полки, явно не желая вести дальнейших бесполезных разговоров. Но потом с некоторой долей язвительности добавил: — Вояки все пожрали.
Леха, впрочем, тоже был не настроен на выяснение экономической ситуации, а потому только и сказал:
— Одну лепешку и триста граммов карамели.
Приняв деньги, продавец подал Лехе товар и походя негромко обронил:
— Были бы чеки, я бы за колбасой сбегал…
Леха напрягся, но, спокойно ссыпав в карман конфеты, ответил:
— Нет у меня никаких чеков. — И глядя на продавца, злобно выдавил: — Хотя один елочный шар, похоже, я у тебя все же сейчас куплю.
Продавец удивился:
— А зачем тебе шар?
— Чтоб его об башку твою разбить! — сказал Леха, покидая магазин.
Он вышел за городскую окраину, опустил на дорогу чемодан, достал карамельку, быстро освободил ее от фантика, сунул в рот и стал с жадностью жевать. Но спустя несколько секунд скривил лицо и выплюнул ее на дорогу.
«Ох, е-к-л-м-не-е-е! Это что же за жориво такое?! С чем конфетки?!»
Начинка из повидла была такого гадостного кисло-соленого вкуса, что Леха старательно и долго отплевывался, тщательно вытирая ладонями губы. Закончив эту процедуру, он вынул из кармана следующую карамельку и стал рассматривать фантик.
«Так, что тут написано? Карамель тома-а-а-а-тная! Томатная?! Ни хрена себе, изобрели! Томатную пасту девать некуда?! Тьфу! — Он смачно сплюнул на асфальт. — Надо им еще идейку подкинуть — карамельки „Мойдодыр!“ с повидлом из хозяйственного мыла — 70 %-ной жирности, питательные! Тьфу, бляха кислая! Тьфу! Тьфу!»
Он подозрительно осмотрел хлебную лепешку и понюхал ее. Убедившись, что здешние хлебопеки, в отличие от кондитеров, не так изобретательны, стал с аппетитом уплетать ее всухомятку. Запивать было нечем да и не очень хотелось. Молодецкий голодный Лехин организм давал столько слюны и желудочного сока, что мог бы вполне переварить и подошву.