«Хоть бы что ему, — думал он, — сопит, только слюни пузырятся. А я, блин, дергаюсь тут, как лягушкин рефлекс. Возрастное, что ли? Ему-то чего, он в жизни пока только сопеть и научился, не успел еще нервы попортить». — Глубоко вздохнув, он снова заложил руки под голову и стал смотреть на провисший потолок палатки, расписанный розоватыми бликами. Работающий рядом с Лехой радиоприемник стал раздражать его.
«Сказки он, видите ли, слушает, — продолжая завидовать спящему Лехе, думал Михалыч, попутно внимая содержанию эфир. — „…Жила была Доминика. У нее был брат Кукулик… Доминика прибеги и братишке помоги…“ — доносилось из динамика. — Тьфу, едрены вилы! — мысленно ругнулся Михалыч. — И так тоска, а тут еще и трагедия… Зачем, спрашивается, этому Кукулику обязательно надо было в дерьмо залезть?! Мимо пройти не мог? Хотя с таким именем… И какой придурок так своего сына назвал? Кукулик, Хрюхрюлик…» — он протянул руку к приемнику и выключил его. Стало тихо. Только палатка парусила, хлюпая от ветра. Скопившаяся в провисшей крыше вода время от времени с тихим шелестом скатывалась по стенкам и тут же уходила в песок.
Не знал еще в тот момент Михалыч, что рядом спал уже не лишний прапорщик по имени Леха, а прапорщик Алексей Петрович Шашкин — старшина ремонтной роты большого мотострелкового полка.
Он позвал:
— Леха! Хорош дрыхнуть, вставай! А то ночью маяться будешь. Вставай! Ужин скоро!
Леха открыл глаза, потянулся и сел. Было тепло, приятно от пробуждения, а тут еще и живой человек рядом. Он надел сапоги, вышел на улицу и прямо с козырька над входом палатки слил дождевую воду себе на голову. Вернувшись внутрь, он вытер волосы полотенцем и, полагая, что выдержал нужную паузу, торжественно объявил:
— Завтра утром уезжаю в пехотный полк старшиной ремроты. Отдых окончен! Не скучай тут, Михалыч! Скоро тебе сюда нового напарника добавят! — Он кивнул на свой тюфяк, а затем приподнял его, вытащив бутылку вина. — Обмоем отъезд?!
— Ага — согласился Михалыч. — Жаль, конечно, что ты у нас не остался. Правда, жаль! Мы бы с тобой хорошо сработались!
Ужинали в палатке, выпивая за удачу и новое Лехино назначение.
Леха поведал Михалычу про встречу с партизанами и про странные ощущения, охватившие его в степи.
Михалыч внимательно выслушал его и подытожил:
— Это, Леха, место для тебя, может, такое нехорошее. Ты больше туда не ходи.
— А для других оно хорошее?
— Для других, может, и вполне нормальное. Говорят, у каждого человека есть свои нехорошие и хорошие места на земле. Некоторые из них даже, говорят, жизнь забрать могут, а другие, наоборот, силу дать, от болезни спасти. Вот считай, что ты свое нехорошее место уже определил. А это даже лучше, чем хорошее найти. Оно же ведь как? Главное — знать, где вляпаться можно, чтоб потом не отмываться. Твое видал где? Далеко в степи, на безопасном для жизни расстоянии. Какой тебя хрен сюда еще занесет? Ты же не Кукулик!
— Какой Кукулик?
— Да так, герой один! Долго рассказывать — Доминикин брат! Тоже шастал почем зря, под ноги не глядел, пока не вляпался!
— Да ладно тебе, Михалыч, заливать! Плохое место, хорошее место… Может, это у меня от вина в бестолковке помутнело? Хотя чего там? Выпил всего граммов двести. Не должно бы вроде. Ну и черт с ним! Скоро мы, Михалыч, все в теплые края отсюда двинемся. Исключительно на хороших местах станем! Наладим там распорядок для угнетенного народа, укрепим интернациональную связь и дружбу! Обоснуемся, заживем!
Михалыч молчал. Не впечатляли его Лехины настроения. А Леха продолжал балагурить в свое удовольствие, стараясь заглушить надсадность от дневных впечатлений.
— Я перед сном по приемнику вражеские голоса слушал. Знаешь, Михалыч, чего они там гундели?
— Чего?
— Что мы, как агрессоры, захватили чужую страну. Представляешь, капиталисты вшивые чего курлыкают? Сами тогда во Вьетнаме собирались трудовой народ сгноить. Не вышло? И тут небось на Афганистан свои виды имели! Сучьи потроха! А мы уже там! Под свою защиту целую страну взяли и — порядок! Хрен теперь с репку от нас всему мировому капиталу! Чмошники! Кстати, Михалыч, там небось потеплее, чем тут?
— С какого это перепугу там теплее?! Граница всего в сорока километрах. Смотри, как переедешь ее, так сразу шмотки сбрасывай, а то, неровен час, сгоришь от жары! Как же! Жопа задымится! Балбес ты, Леха! Дальше ведь горы пойдут, а над уровнем моря всегда в это время мороз! Ох и балбес ты! Все в приключения вхерачиться норовишь! Бегаешь по степи как свернутый, копаешь! — Он кивнул на горку Лехиных археологических черепков, сваленных рядом с углем.