Крайнее нетерпение, грозившее перерасти в умеренное тайное помешательство, привело его к двери райвоенкомата с целью выведать, что нужно такого, чтобы попасть на флот. К его безграничной радости, оказалось, ничего особенного: возраст — 18 лет, здоровье и чтоб не совсем дурак был. А поскольку на флоте служить на год дольше, чем в армии, то желающих туда залезть гораздо меньше, а поэтому уж, по крайней мере хоть на Северный флот, он обязательно, можно сказать, свободно попадет. Именно так обнадежил паренька дежурный по райвоенкомату офицер.
Окрыленный этой новостью, Леха выскочил на ступени военкомата, находясь в состоянии полнейшего умственного экстаза.
— Так… — подытожил он, щелкнув пальцами. — Здоровье есть, башка варит, скоро восемнадцать — полный ажур со всеми вытекающими! — Он сбежал по ступеням и легкой походкой пошел по знакомой улице районного центра. Настроение было подходящее, от чего старые, еще довоенные, двухэтажные дома, сложенные из красного закопченного кирпича, в эту самую минуту перестали ему казаться, как прежде, унылыми заплесневелыми халупами.
В училище Леха окончил десять классов, заодно получив квалификацию механизатора широкого профиля, права шофера и тракториста. За последние два года он вытянулся ростом и превратился в невысокого, но крепкого кареглазого парня С белобрысыми слегка вьющимися волосами и мелкими веснушками на курносом носу.
Перед отъездом домой он снова наведался в военкомат и засыпал вопросами майора из отделения призыва, скороговоркой выпалив ему целую кучу заранее подготовленных вопросов о своей предстоящей службе на флоте. Майор, в запарке, попытался было отделаться от напористого призывника, сказав, мол, куда разнарядка придет, туда и заберут. Но такого фортеля от родного государства по отношению к генеральной мечте всей своей жизни Леха перенести, конечно, не мог. За прошедшие месяцы он выудил из районной библиотеки все книги о морских баталиях и путешествиях, набрался такого, что, считай, уже сейчас был достоин минимум бескозырки, не говоря уже о пуговицах с якорями. А тут какая-то сухопутная блесна в душу, блин, кашляет?!
Леха, раскрасневшись лицом от возмущения, выпучил свои карие очи, проорал на весь военкомат, что если во флот не возьмут, он сбежит и лично к главному маршалу страны прорвется. Сразу подействовало. Майор пристально посмотрел на Леху, отложил в сторону бумаги, достал с полки личное дело призывника Шашкина Алексея и, вздыхая, что-то записал в него. Выпроваживая Леху за дверь и улыбаясь, он сказал:
— Иди домой, моряк, жди повестку. Я тебе лично обещаю, что ты у меня будешь капитаном айсберга!
Леха вернулся в родное село и был определен на работу в колхозные мастерские слесарем по ремонту автотракторной техники, где и проработал следующие несколько месяцев.
Зимой, по достижении восемнадцати лет, он нахрапом стал осаждать завгара с требованиями перевести его в шоферы.
Пожилой и добродушный завгар Петр Никодимович, живший по соседству с Лехиной семьей, хорошо усвоил, что не будет ему спасу от этого парнишечки, если он руля ему не даст до призыва покрутить. Каждое утро, заходя в мастерские, Петр Никодимович первым делом отмахивался от Лехиных наскоков. Свободных машин в колхозном гараже не было, да и слесарил Леха хорошо. Работы в мастерских было хоть отбавляй, поэтому Петр Никодимович не особенно торопился переводить его в шоферы. Но в конце концов он сдался. Поговорив с Лехиным отцом, в начале марта он подозвал к себе работавшего у верстака Леху и повел его на задний двор гаража. Дул утренний сырой ветер. Весна пришла рано и, скоро вытопив из снега воду, превратила окрестности и сельские дороги в непролазную грязь. На заднем дворе за свалкой Петр Никодимович указал Лехе на что-то, бывшее вроде бы когда-то машиной.
— Знакомься! — строго и солидно сказал он. — Вот твоя вторая шоферская половина, пое…сь с ней для начала, раз хочешь стать настоящим шоферюгой!
Перед Лехой стоял наполовину засыпанный мусором, старый бортовой рыдван марки «ГАЗ-51».
Глянув на эту кучу древнего металлолома, Леха отошел от завгара на шаг, снял картуз и, поклонившись ему в пояс, сказал:
— Ну-у-у, спасибо тебе, добрый дядечка! Мне же до самой армии с ней корячиться придется! Когда ж я кататься на ней буду?! Тут одни раскопки неделю займут! — От досады он пнул ногой лежавшее на земле дырявое ведро.