— Готово, — доложил он. — По-холодному пристрелял. Надо бы, конечно, на всякий случай проверить, как положено, кучность боя, но вам, я вижу, сейчас не до этого?
— Точно, — кряхтя от напряжения, подтвердил Леха, ставивший на место корзину сцепления.
— Ну, не беда, — глядя в прицел, сказал оружейник. — Погрешность при стрельбе если и будет, то минимальная. Не промахнетесь. Кому работу передать?
Леха на время отвлекся и посмотрел на Рахимова.
— Шурик, ты из таких пулеметов когда-нибудь стрелял?
Рахимов отрицательно покачал головой:
— Автомат стрелял немного.
— Не горюй, это не труднее, чем хлопок на комбайне косить, — сказал Леха. — Принимай агрегаты! Назначаю тебя главным директором пулеметной точки! Остальные бойцы все при своих машинах, так что мы с тобой вдвоем в этом, — он постучал гаечным ключом по броне, — заведении ехать будем. Между прочим, в гвардейском, не забывай этого никогда!
Оружейник посмеялся и, уступая место на сиденье башенного стрелка Рахимову, сказал:
— Садись, братан, осваиваться будем!
Рахимов деловито уселся на сиденье башенного стрелка.
— Говорю сразу, — в назидательном тоне начал оружейник, — как и все русское оружие, эти пулеметы являются проявлением гения русской оружейной мысли! Ты меня понял?!
Рахимов кивнул. Он кивал так глубоко и убедительно, что и без слов были ясны его способности схватывать все на лету.
Оружейник щелкнул пальцами и продолжил, четко и медленно выговаривая каждую фразу, как учитель в начальной школе:
— Пулеметы просты в стрельбе и неприхотливы в обращении! Проще говоря, стрелять будут в любом случае, если, конечно, в них специально не насрать! — Он слегка хохотнул, но затем смолк и серьезно добавил: — Хотя все же думаю, что и сраные, — он на секунду замолк, вероятно, осмысливая свое предположение, — работать будут. Но кайф от стрельбы, скорее всего, будет уже не тот! — Он опять хохотнул. — Ладно, братан, лирику в сторону! Теперь смотри в прицел! — начал он подробный курс обучения. — Видишь, там две шкалы? Левая шкала — под крупнокалиберный пулемет КПВТ калибром 14,5 миллиметра, а правая — под курсовой ПКТ, калибром 7,62. Усвоил?
Рахимов кивнул, оружейник щелкнул пальцами, как бы подтверждая окончание данного этапа обучения.
— Стреляют они от электроспусков — вот этих двух кнопок на поворотной рукояти башни. Какая для какого, догадался?
Рахимов кивнул и пояснил:
— Левый — для болшой, правый — для маленький!
— Хорошо! — щелкнул оружейник. — Продолжаем! В случае выхода из строя аккумуляторов электроспуски работать перестанут, но можно будет стрелять от механических приводов, — он показал рукой рычаги на каждом из пулеметов и, сделав паузу, продолжил: — Единственный недостаток крупнокалиберного пулемета — это возможность перекоса патрона в патроннике в случае медленного отвода затворной рамы назад. Но чтобы не случилось перекоса, затвор должен при взведении отходить быстро! Это делается тросиком с большим и резким усилием. — Он оценивающе посмотрел на маленького ростом и легковесного Рахимова. — Вот этот случай как раз для тебя, братан. Ты видал, как петух курицу топчет?!
Рахимов кивнул и заулыбался:
— Видал! Сильно топчет!
— Правильно! Поэтому у него и патрон в перекос не уходит! Вот так же сильно, безжалостно и с полной самоотдачей ты должен дергать за этот трос! Понял?!
— Ага, ага! — смеялся Рахимов.
— Ну, тогда дергай!
Оружейник еще долго рассказывал правила эксплуатации и стрельбы из башенных пулеметов и тренировал Рахимова, заставляя его многократно изменять установки прицела и выбирать, каким пулеметом какую цель поражать с учетом изменяющихся условий стрельбы.
Наконец он щелкнул пальцами и заключил:
— Ну все, кажись, снайпер готов! Ты понял, — он весело стукнул Рахимова ладонью по спине, — что пулемет — залог здоровья?!
Рахимов, взмокший от интенсивной учебы, стирал шапкой пот с лица и только кивал в ответ.
Пожелав трудягам-гвардейцам удачи, оружейник собрал свои инструменты и ушел, а Рахимов снова пополз на четвереньках по масляным пятнам в моторный отсек, где все это время, не останавливаясь на перекур, работал Леха.
Через сутки, смертельно уставшие, с поцарапанными, ноющими от постоянного напряжения руками и разламывающимися поясницами, они упали под утро на жесткие лавки для пехоты и уснули, уткнувшись носами в шапки, съежившись и поджав от холода ноги среди разбросанных гаечных ключей и грязной промасленной ветоши.